Всевидящий коснулся ладонью руки Хирки. Чёрные когти распластались по белой коже, словно деля её на маленькие кусочки.
– Почему ты не сказала раньше? Ты не должна позволять ей калечить с-с-себя! Не сейчас! Ты… ты…
Девушка внимательно посмотрела на птичье лицо собеседника. Он казался искренне обеспокоенным. Это было крайне неожиданно, и Хирка пожалела, что вообще о чём-то рассказала.
– Не всё зависит от меня, Всевидящий, – едко прокомментировала она. – Но теперь ты знаешь: если со мной что-нибудь случится до войны, в этом виновата Скерри.
Хозяин дома смежил веки и склонил голову набок, как будто к чему-то прислушивался. Затем ослабил хватку, открыл глаза и посмотрел на Хирку. Единственное, что различала она, был шум моря, бьющегося о скалы.
– Твоя семья хранит опасную тайну, – произнёс Всевидящий. Взгляд его стал тяжёлым, как будто он только что сделал нелёгкий выбор.
Дочь Грааля не сомневалась в истинности этих слов. В доме Модрасме имелось слишком много тёмных закоулков. Мест, мимо которых её ловко проводили.
Стены пещеры как будто сжалась и придвинулись, чтобы подслушать. Хирка не шевелилась из опасения, что Всевидящий перестанет говорить.
– Я жив потому, что никогда ни с кем не делился этой тайной, – после минутного колебания продолжил он, сложив руки на груди. – Но она сможет помочь не умереть и тебе, если правильно ею воспользоваться.
– Зачем же раскрывать секрет сейчас? Только не говори, что ты внезапно стал беспокоиться…
Собеседник уставился в пол. Слова девушки обидели его? Нет, здесь крылось что-то другое. Стыд. Внезапно она всё поняла.
– Ты не верил в меня, – прошептала она. – До сих пор. Считал, что я никогда не получу благословения ворона. И не смогу принять перерождение. Но теперь ты веришь. Теперь беспокоишься обо мне.
Он думает, я могу исцелить его…
Голова Всевидящего дёрнулась, словно птица стряхнула с себя капли дождя. Он перегнулся через стол, и из-за скрюченной спины казалось, что он опускается перед гостьей на колени.
– Хирка… Они не были братьями.
– Кто? Кто не был… – она не договорила.
Грааль и Наиэль.
Она уставилась на Всевидящего. Тот быстро кивнул, словно подтверждая озарение.
– Грааль законнорожденный, он является с-с-сыном Рауна и Ухере. Они твоя семья, Хирка. А вот Наиэль…
– Откуда ты?… Почему?…
– Послушай меня, дитя. – Собеседник коснулся губ девушки чёрным когтем. – У Рауна и Ухере родился сын. Это случилось задолго до войны. Их дом обладал высоким с-с-статусом. Но ничто не бывает достаточно высоким в Дрейсиле. – Всевидящий беспокойно огляделся. Рефлекторное движение, но в глазах читалась стальная уверенность. – Ухере серьёзно заболела, и они с-с-скрывали это, как могли. Поползли слухи. Возникла угроза их статусу. И вот Ухере предъявила ещё одного сына. Разница между братьями была всего сто лет. Они стали легендой. Их почитали. Любили. Им поклонялись. Дом Модрасме поднялся и вошёл в Совет. Вот так они получили с-с-своё имя. Своё наследие.
Всевидящий наморщил неестественно скошенный лоб и ещё тише продолжил:
– Могло случиться так, что мы никогда не вошли бы в Имланд, если бы не безумное преклонение перед двумя братьями. Вот только их родство основывалось на лжи. Я знаю точно, так как лечил Ухере. И она не была беременной, могу покляс-с-сться. Понятия не имею, откуда взялся Наиэль. Но он пах, как родители. Мы никогда это не обсуждали, хотя Рауну и Ухере было известно о моей осведомлённости. Они часто приходили ко мне с подарками, как и другие. Каждый раз Наиэль являлся с ними. Никто не сомневался в их родстве. Если его запах мог обмануть меня, то всех остальных и тем более. Обманом или чудом в нём текла кровь Модрасме. Но семья продолжала приходить. Год за годом. Так я видел, как рас-с-стёт Наиэль. И превращается в бога.
Всевидящий помедлил. Хирка не решалась сделать вдох и вскоре услышала:
– Я любил его. Больше, чем он меня, но этого было достаточно. Надо прожить несколько с-с-сотен лет, чтобы понять, о чём я говорю, но это правда. Иногда тоска становится невыносимой, и ты берёшь то, что дают.
После этих слов в памяти всплыло лицо Римера. Безоговорочно красивое. Суровое. Полная её противоположность. И одновременно её душа. Он делал вещи, которые называл необходимостью, а она – кошмаром. С благими намерениями переступал через всё, во что верила Хирка. И всё же она его любит. Любит. Тоскует. Осуждает его, мечтает о нём, злится на него. Но ни одна из эмоций не может изменить того факта, что ради Римера она сделала бы что угодно. И это ей придётся доказать.