Эти слова удивили Римера и повергли в уныние. Хирка говорила, как член Совета. Строила стратегические планы о войне и смерти, которые презирала. Теперь ей пришлось влезть во всё это. Пришлось почувствовать разницу между тем, кем она стала, и тем, во что верила. Эта мысль была ненавистна Римеру.
– Ты ведь не собираешься оставаться здесь, да? – спросил Эйрик, внимательно глядя на Хирку.
– Я не могу. У меня другие планы, – помотала головой она.
Тишина покрывалом опустилась на зал. Ример закрыл глаза. И почти сразу почувствовал, как кто-то похлопал его по спине. Мозг. Юноша взглянул на незваного утешителя, но чёрная тень убрала руку и продолжила трапезу как ни в чём не бывало. Внезапно молодой мастер Колкагг ощутил себя голым, как будто его обманом заставили показать то, что не было предназначено для чужих глаз.
Хирка осмотрелась по сторонам, поняла, что все ждут дальнейших объяснений, и нервно кашлянула.
– Поток, – сказала она, осторожно подбирая слова. – Я собираюсь исцелить Поток.
– А что с ним не так? – раздался от дверей голос Инге.
– Он больше не протекает между мирами, – ответила девушка. Ример увидел пугающую уверенность в её глазах. Веру, которая могла бы наполнять читающего проповедь авгура. – Скопился весь здесь, в Имланде. И ослаб. Вы ведь тоже об этом слышали, да? Что Поток уже не такой, как раньше. Что он теряет силу. Я не думаю, что наш мир способен выжить без него. Как и любой другой. Это лишь вопрос времени. Сто лет. Тысяча. Я не знаю. – Она сделала глубокий вдох и добавила: – В любом случае если его можно исцелить, то сделать это надо во время войны. Потому что ничто…
– …не питает Поток лучше, чем смерть, – закончил за неё Эйрик. – Отец так говорил.
Хирка снова встретилась глазами с Римером. На этот раз в её взгляде сквозила тревога. Отчаяние по поводу всего того, что нельзя объяснить. Никто здесь не в состоянии понять то, что они оба видели. Мир людей. Всевидящий. Грааль. Поток.
А может, Ример неправильно истолковал её взгляд. Возможно, она просто вспомнила всё то, что нерадивый воздыхатель сделал не так.
Да. Смотри на меня. Помни всё, что я натворил.
Юноше отчаянно хотелось услышать от Хирки эти слова. Услышать, как она расскажет о каждом грехе, который Ан-Эльдерин совершил в своей жизни. О каждом неверном шаге. О каждой смерти. Ример желал услышать упрёки. За Свартэльда. За Наиэля. За Колкагг. Хотел почувствовать боль осуждения. Всеобъемлющую. Непримиримую. Холодную. Тогда он по меньшей мере будет знать, что может вызвать у любимой хоть какие-то эмоции.
Сердце билось в груди Римера, причиняя невыносимые страдания. Он с трудом отвёл глаза от Хирки, встал и поднялся на галерею, напуганный собственными мыслями и потребностями.
Снаружи послышались вопли. В дверь застучали кулаки. У Инге подкосились ноги. Он отодвинулся от двери и приоткрыл её. Внутрь ворвался Ветле и напролом промчался по залу, перевернув стоявшую на полу миску. Молодой мужчина с разумом ребёнка радостно нёсся вперёд.
– Хирка!
Девушка отставила кружку в сторону и обняла друга.
– От тебя воняет! – прокричал Ветле. – От вас ото всех воняет!
Тейн по-кошачьи потянулся и завёл руки за голову. Возможно, для того, чтобы продемонстрировать внушительные мышцы.
– Значит, хорошо, что мы идём мыться, правда? – Он снова толкнул Хирку в бок. – Давно мы не принимали ванну вместе. Ты, конечно, можешь пойти с нами, если…
– Я останусь, – её улыбка смягчила резкость слов. – Нужно подняться к слепым и посмотреть, успокоились ли они.
– Вот уж чего я никак не ожидал услышать… – фыркнул Тейн.
– Даже слепым нужен покой.
– Я имел в виду, что кое-кто не хочет купаться со мной. Никогда раньше такого не случалось.
Сын хёвдинга подмигнул и вытянул руку в сторону девушки, но его прервал стук в дверь. Внутрь просунулась мужская голова. Седовласая, с каплей на лбу. С глазами белыми, как яичные белки. Трупорождённый. Кажется, Колайль. Все имлинги замерли и уставились на дверь.
– Хирка? – Слепой казался взволнованным.
Она извинилась и вышла из высокого зала. Это происшествие вызвало цепную реакцию. Имлинги потянулись следом, разбредаясь по купальням, трактирам, домам.
Несколько мужчин осталось. Те, кому кусок в горло не полез. Кто не мог смеяться. Кто видел такое, чего никогда не забудет. Кто впервые кормил воронов. Те, на кого случившееся произвело сильное впечатление. Кому не под силу было делать вид, что они не утратили надежду. Они молча сидели вдоль стен, не глядя друг на друга.