Она могла бы жить, как имлинг. Урд не начал бы за ней охотиться. Многие из погибших остались бы в живых. Свартэльд, Линдри, Илюме… Совет не пал бы. Ример не стал бы ворононосцем, а по-прежнему был бы Колкаггой. Но принадлежал бы он ей? Отыскала бы любовь свой путь?
Чушь!
Шёпот отца из Шлокны. Тоска, обычно приходящая после воспоминаний о нём, не появилась. Обычно Хирке хотелось, чтобы колченогий целитель был жив. Чтобы он увидел всё, что повидала приёмная дочь. Больше ей этого не хотелось. Девушка радовалась, что отец не видит ни её, ни всего того, что она готова принести в жертву. Он растил Хирку целительницей, но, чтобы исцелить, требуется сначала уничтожить.
Она зажала рану языком и остановила кровотечение.
Снаружи раздались шаги. Полукровка повернулась к дверному проёму – самой створки давно не было, только ржавые петли свисали с косяка. Вошла Скерри. Двое падших остались в коридоре. Вероятно, с поручением приглядывать за черноволосой Дрейри, пока не разрешится вопрос её вины. Один из стражей встретился глазами с Хиркой, давая понять, что он находился здесь не по своей воле и последовал бы за ней в Имланд, если бы вовремя узнал о такой возможности.
Скерри опустила ларец со скелетом ворона на стол. Массивную каменную плиту никто не увёз после падения города, и она служила единственным предметом мебели в комнате, поэтому Хирка забралась наверх и уселась на столешнице.
Скерри облизала чёрные губы, как будто хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов.
– Я подумала, что ты предала нас, – наконец произнесла она. – Это было бы… естественно. Учитывая обстоятельства. Но ты вернулась. И сделала то, что обещала. И ничего не рассказала о… – Слепая взглянула на дверной проём и понизила голос: – О братьях. – Хирка хотела поинтересоваться, не пытается ли она извиниться, но вдруг поняла, что не знает слова «извини» на умонийском. Возможно, его не существовало. И вместо этого лишь кивнула. – Если бы я могла… если ты решишь… – Скерри подыскивала слова.
– Я считаю тебя семьёй. – Хирка решила помочь собеседнице и положить конец её страданиям. – Мы связаны кровью и ложью. Если падёт один из нас, падут все. Я знаю многих, кто был бы рад увидеть стальную каплю у тебя на лбу, но не принадлежу к их числу. К тому же, мне кажется, Кесскерри звучит не слишком хорошо.
Слепая отвела глаза и провела рукой по шее. Бусинки на косах нервно забряцали. Хирка решила сменить тему до того, как непобедимая Дрейри почувствует необходимость поблагодарить её. Такое, вполне вероятно, может сломить Скерри.
– Родные желают соединить дома, женив меня и Юра. Но этого не будет. – Дочь Грааля улыбнулась бывшей возлюбленной отца. – Ты ведь не хочешь сама заполучить его, а?
– Нет, сохрани меня первые! – Скерри непроизвольно наморщила нос, тут же поняла, какую глупость сделала, и попыталась взять себя в руки. – Я не хочу сказать, что с ним что-то не так. Он сильный, младший сын Ход. И довольно привлекательный, но…
– Но он не Грааль?
Скерри опустила руку на ларец, и это рефлекторное движение выдало её.
– Разве ты не выбрала того имлинга? Можешь ли ты представить кого-нибудь другого на его месте? Может быть, мы не настолько уж разные?
Хирка удивлённо взглянула на собеседницу. В мире Дрейри подобное заявление можно было считать сентиментальностью. Признанием и комплиментом. В данных обстоятельствах, если верно разыграть карты, Скерри расскажет правду о Наиэле.
В пролом в стене залетали снежинки, ложились на пол, но, передумав, вновь взлетали и принимались кружиться, как будто обладали собственной волей, а не являлись рабами ветра. Хирка поймала один из ледяных кристалликов. Тот попыталась вырваться, но растаял на ладони.
– Я провела в мире людей целую вечность, – начала девушка. – Год показался мне океаном времени. Они окружают себя звуками. Светом. Закапывают своих мёртвых в землю. Позволяют им лежать там и гнить. Иногда я так тосковала по Имланду, что начинала задыхаться. – Лицо Скерри смягчилось. Гордость за свою страну и дом была ей понятна. Тогда Хирка продолжила: – Я не замечала ничего хорошего в том мире. И с каждым днём родина в моей памяти становилась всё лучше. Всё богаче. Всё красивее. Я испытывала болезненную тоску и вскоре почти забыла, что именно Имланд изгнал меня, предал и мучил. Время – странная штука. Оно стирает все ужасы. И ошибки.
Скерри смотрела на обрушившийся потолок. Её мысли витали где-то далеко, казалось, она что-то вспоминает. Немного помолчав, Хирка добавила:
– Ты знаешь моего отца лучше, чем мне когда-либо удастся. Но я пробыла у него в гостях достаточно долго, чтобы понять: он не тот, кем ты его себе представляешь. Тысяча лет – огромный срок. Даже для Умпири. Грааль обладает шармом, которому трудно сопротивляться. Перемены настроения, да… Но ещё… чарующая умиротворённость. Я встречалась с теми, кто был близок к отцу, а потом потерял его расположение. Этих людей набралось так много, что у них даже есть название. Они окрестили себя «забытыми».