Хирка услышала смех Ветле и почувствовала запах хлеба со специями. Мелочи, такие важные, что от них казалось немыслимым уехать. Так больно покидать смех и хлеб. Что уж тогда говорить о более серьёзных вещах?
Хирка убрала чёрную книгу обратно и достала другую, поменьше, в кожаной обложке с приклеенным компасом. Открыла дневник и сглотнула, заметив боль в собственных словах. Как мало беглянка из Имланда понимала, когда оказалась среди людей. Язык. Звуки. Машины…
Но она училась. Её рисунки становились всё более разборчивыми, значение слов – более понятным. Между страницами лежали картинки и открытки. Вырезки. Изображение дерева. Фотография Венеции. Зарисовки растений. На последней странице Хирка вывела круг, который пересекали чёрточки. Как собранное из осколков блюдо.
Оно стало красивее, потому что его починили.
Но с ней дело обстояло по-другому. Прежняя целительница была сломана. Слишком многое она потеряла. И совершала такое, от чего не могла спать по ночам. Совершала такое, чего обещала никогда не делать. Забирала жизни. Пожертвовала многими ради других. И ошиблась.
Она не могла остаться здесь.
Даже вороны говорили то же самое. Хирка принадлежала всем мирам. Не Умпири, людям или имлингам. Её дом – дорога. И так было всегда. Красная повозка отца служила единственным жилищем. Вечная путница, она будет зарисовывать и описывать растения во всех мирах, которые сумеет отыскать. Свяжет нити. Будет учится.
Хирка вырвала страничку и начала писать. Лёгкий ветер играл уголком листа.
Рамойя села рядом.
– Ты встретишься с ним сегодня вечером? – девушка старалась говорить равнодушно, сворачивая письмо.
– Я встречаюсь с Эйриком и думаю, что Ример будет поблизости.
– Можешь оказать мне услугу и отдать это ему? – Хирка вручила послание Рамойе.
Та посмотрела на собеседницу, явно собираясь задать какой-то вопрос, но передумала и вместо этого произнесла:
– Он скопировал книги, ты слышала? – Девушка молча помотала головой. – Говорят, в библиотеке были спрятаны фолианты, которые много лет никто не видел. Многотомные труды о слепых и о братьях. Даже на языке слепых!
Умонийский. Они называют его умонийским.
Но Хирка ничего не сказала.
Рамойя откинулась назад и скрестила ноги. Золотистые бусинки на широких штанах зазвенели.
– Знаешь, что сказал Эйрик? – после долгой паузы поинтересовалась наставница воронов. – Он считает, что Ример решил извлечь те книги на свет. Написать новую историю, и на этот раз правдивую. Хёвдинг спросил, уверен ли Ан-Эльдерин в том, что сможет справиться лучше, чем те, кто делал это до него. Знаешь, что тот ответил? Заявил, что не уверен, но планирует научить всех читать несколько вариантов истории.
Хирка улыбнулась, превозмогая боль.
К ним подбежал Ветле. В руках он держал украшение. Маленькую деревянную лошадку на чёрном кожаном ремешке.
– Ты украл это?! – Рамойя схватилась за сердце.
– Это подарок! – обиженно сказал Ветле. Женщина приподняла бровь. На смуглом лице читалось сомнение. – Мне дал её тот дяденька, – паренёк махнул рукой в сторону. Потом растерянно посмотрел на мать. – Он был где-то там. И дал мне подвеску.
Рамойя вздохнула и помогла сыну завязать украшение на шее. Хирка подняла глаза. Смутное предчувствие заставило её притянуть к себе Поток. Она скользила взглядом по мужчинам и женщинам, пока не отыскала знакомое лицо.
Урд…
Он смотрел прямо на Хирку с другой стороны площади. Капюшон скрывал страшный шрам, оставшийся от знака Совета. Беглец кивнул. На мгновение девушка ощутила растерянность, как будто не могла определить, какие именно чувства испытывает.
Рамойя никогда не простит и не поймёт. Но ей не обязательно знать.
Хирка кивнула в ответ.
Урд нерешительно улыбнулся, а потом надвинул капюшон ниже и скрылся в толпе.
Хирка подошла к краю скалы и посмотрела на поле битвы. Оно лежало во мраке и выглядело обманчиво мирным. Не было никаких кровавых пятен на траве. Никаких горелых шрамов. Только синее в ночном свете поле, простирающееся в сторону гор Блиндбола.
Утёсы казались более красочными, чем помнилось Хирке. Как будто они одичали, лишившись Колкагг. Как будто только убийцы Совета могли держать их в узде. Но теперь тени мертвы. Почти все.