На улице по-прежнему царила тишина. Хирка открыла клетку. Живые фонарики вылетели наружу и исчезли. Девушке было плевать, сколько они стоят, и плевать, не обидела ли она кого-нибудь своим поступком. Если свет означает страдание, то она предпочтёт жить во мраке. И пусть говорят что хотят.
Вороны уже проснулись и летали в дымке, окутавшей кратер, издавая похотливое карканье, которое Хирка решила считать криками согласия. Её взбудоражило собственное маленькое восстание. Наконец она чувствовала, что делает что-то безусловно правильное.
Девушка вернулась в зал, поставила клетку за кресло Модрасме и по чугунной лестнице поднялась наверх, в холодную кладовую, которая располагалась прямо под ледником. Над головой что-то похрустывало. Вероятно, это являлось признаком весны. А значит, скоро станет хуже. Через несколько недель лёд начнёт трескаться. Хирка принялась срезать тонкие кусочки мяса с висевшей под потолком оленьей ноги, затем наполнила ими миску и вернулась вниз.
Она раскидала приманку по балкону, вошла в зал и закрыла за собой дверь. Тут же налетели вороны. Хирка жевала солёный кусок мяса и прислушивалась к взмахам крыльев. Соблазнительному шелковистому звуку неисполнимой мечты – улететь отсюда. Но она не птица. И не умеет сливаться с Потоком. Единственный путь к свободе – это Грааль. Интересно, он планировал войну всё это время? Он предал дочь?
Хирка выглянула в коридор. Дверь спальни Скерри была распахнута. Кожаный сапог валялся на пороге. Видимо, вчера она промочила горло. После таких вечеров спят особенно крепко…
Хирка подкралась ближе и заглянула внутрь. Кровать, похожая на её собственную, висела в дальней части комнаты. Кожаные ремешки, которые лишь с очень большой натяжкой можно было назвать одеждой, грудой валялись на полу.
В другом конце спальни стояли стол со скамейками – досками на тонких металлических ножках, которые Скерри могла легко передвинуть, если хотела поупражняться с боевыми шестами. Несколько их штук разной длины подпирали стену. Хирка закусила губу. Оружие являлось частью жизни Скерри и Рауна и рано или поздно грозило попортить шкуру непокорной рыжей полукровки.
На столе лежал круглый футляр из зелёной кожи. Потёртый и выцветший. К нему заклёпками крепился чёрный ремешок.
Ворон…
Хирка перешагнула порог комнаты и посмотрела на кровать. Внутрь было никак не заглянуть, но ложе не двигалось. Скерри спала.
На футляр с вороном падал свет из узкого окна. Утренний свет врал, что опасностей не существует, и дарил обманчивое чувство безопасности, это Хирка знала. Но ворон являлся средством общения с Граалем, а она должна поговорить с ним. До того, как всё покатится в Шлокну.
Кроме того, день начался с нарушения правил, поэтому со спокойной душой можно продолжать в том же духе.
Хирка прокралась к столу и взяла футляр, не догадываясь, когда приняла решение прикоснуться к нему. Что, если внутри пусто? Надо ли проверить?
Она снова взглянула на кровать. Скерри ритмично дышала во сне.
Хирка глубоко вдохнула, вытащила крепления, подняла крышку и заглянула в футляр. На неё уставились пустые глазницы. Клюв смотрел вверх. Кости, которые когда-то были крыльями, прижимались к телу. Ворон казался мёртвым и в то же время живым. Труп, который можно было разбудить. Она видела, как Грааль делает это с помощью крови. Слеповство. Старое, как грех. Его притяжению оказалось невозможно сопротивляться. Хирка потянулась, чтобы прикоснуться к ворону.
Но её схватили. Внезапно. Грубо. Ворот свитера врезался в горло. На какой-то миг девушка подумала, что это сделал ворон. Воля мёртвой птицы. Но потом краем глаза заметила Скерри. Та швырнула воровку о стенку. После удара о камень тело пронзила боль. Хирка сползла на пол. В горле колотилось сердце, быстро, как у раненого воробья.
Над ней возвышалась обнажённая хозяйка комнаты, бледная и пугающая. Перед лицом болтались косички. Бусины бились друг о друга, как градины, обещая бурю.
Хирка уставилась прямо на чёрный треугольник между бёдрами Скерри. Такой же чёрный, как и её губы. А выше, до самой талии тянулись шрамы от старых ран. Ожоги.
Девушка попробовала отползти назад, но снова наткнулась на стену.
– Гвени! – прохрипела Скерри.
Хирка узнала слово. Самка. Существо женского пола, не принадлежащее к роду Умпири. Она хотела ответить, но слепую сейчас не удовлетворит никакое объяснение.
– Ворон мой! – Скерри ударила себя в грудь кулаком. – Мой! Ты понимаешь? Он принадлежал мне, когда жил, и слушается только меня! Это я разговариваю с Граалем!
Однако к ярости в её голосе примешивалось что-то ещё, похожее на истерику. Страх.