Хирка положила шест на стол и склонилась к собеседнику.
– Ты ошибаешься, Всевидящий! Я видела, как Ример разбил древо Наиэля. Если один имлинг способен разрушить созданное Потоком, значит, это можно починить.
Существо в чёрном вновь поднялось и повернулось к девушке спиной, как будто это она ничего не понимала. От мёртвой птицы исходил омерзительный запах.
– Тебе всё равно… – произнесла Хирка. – Вы живёте тысячи лет, но вам на всё плевать. Где ты будешь жить, когда Поток полностью иссякнет, а? Когда миры превратятся в прах. В пустыни. В песок из разбитых песочных часов. Где, по-твоему, окажутся вороны, если ты не поможешь мне восстановить то, что было уничтожено?
Всевидящий облокотился о шкаф и сгорбился. Лопатки выпирали из-под мантии.
– Ты не повидала и двадцати зим, а рассуждаешь о вечности? С-с-скользнула прямо в бурю, которая бушевала тысячу лет, и утверждаешь, что можешь всё исправить? Как ты считаешь, что такого ты поняла, чего я до сих пор не знаю?
Хирка ощутила привкус горечи.
– Что надежда имеет смысл!
Собеседник повернулся так резко, что девушка вздрогнула. Полы чёрного одеяния взвились и коснулись её легко, как пёрышко.
– Надежда? Думаешь, ты представляешь, что это такое? Ты не знаешь меня. Или даже собственную семью. Твои родные целую вечность жили, погрязнув в планах и тайнах, и если бы у тебя имелись мозги, ты бы прислушалась к тем, кто понимает побольше твоего. Вс-с-сё так, как я сказал. То, что уничтожено Потоком, никто не в силах исправить!
Хирка пристально посмотрела на Всевидящего. С какой стати она вообще когда-то думала, что он поможет?
– Ты стар, – прошептала она. – И застыл в действительности, из которой никогда не найдёшь выхода. Ты сдался. И это меня ты называешь слабой?
Всевидящий поднял руку и стянул капюшон, открывая лицо.
Хирка приглушённо вскрикнула, резко подалась назад и чуть не свалилась со скамейки. Перед девушкой стоял не трупорождённый. Перед ней предстало чудовище без рта и носа. Только под половиной клюва виднелся красный зев. В нём шевелился язык. Чёрный и острый. Кожа на шее выглядела пупырчатой, как будто покрытой мурашками. Всевидящий не был ни мужчиной, ни вороном, а чем-то средним. Фантастическим монстром. Кошмаром. Чудищем. Оно смотрело на Хирку.
Затем заморгало круглыми, косо посаженными птичьими глазами и прохрипело:
– Я был здесь, когда Наиэль забрал Поток. Когда вытянул его из земли. Из воздуха. Когда создал древо. Я находился здесь, застряв в состоянии перехода от мужчины к ворону. Вот что Поток, умирая, сотворил со мной. А теперь являешься ты и говоришь, что всё можно исправить. Всё можно переделать. Думаешь, ты сумеешь рассказать мне что-нибудь новое об исцелении? О Потоке? И о надежде?
Хирка не находила слов. Она знала, что у неё от изумления открылся рот. Но ничего не могла поделать. Если таково лицо Всевидящего, то что скрывается под мантией? Всё в его теле оказалось не на месте. Вечная жизнь чудовищем, застывшим в страдании. Застывшим посреди перемены, которой не суждено завершиться.
То, что уничтожено Потоком, никто не в силах исправить.
Дочь Грааля явилась сюда убеждённой, что смерть – это самое страшное…
Сердце сжалось от ярости во взгляде ворона. Сжалось так, что из глаз хлынули слёзы. Хирка протянула руку к лицу Всевидящего, но он перехватил её за запястье. Когти вонзились в кожу.
– Сочувствие? Вот что ты хочешь мне дать?
Он отпустил её и оттолкнул.
– Уходи. Немедленно!
Хирка пошарила по столу в поисках шеста, схватила его и попятилась назад, вышла в коридор, в благословенный мрак, а затем под дождь.
Последняя встреча
Держась в тени и низко надвинув капюшон на лицо, Ример перескакивал с крыши на крышу через проулки, которые тянулись вдоль реки к дому Дамайянти. Но имлинги стали более бдительными даже по вечерам. Они нервничали из-за беспорядков в Совете и слухов о войне и слепых. Теперь в Маннфалле оказалось сложнее скрываться.
А вот пить имлинги не перестали.
Было поздно. Заведение Дамайянти постепенно пустело. Ример перебрался через крышу к надстройке с приоткрытыми окнами и прислушался к звукам улицы: народ уже расходился после вечерних попоек, однако многие пока толпились у главных дверей, поэтому идти этим путём было слишком рискованно.
Ример открыл окно, залез в дом и оказался на чердаке. Потом побежал вдоль коридора по потолочной балке. Из комнат и каморок доносились звуки, которые говорили, что вечер закончился не у всех. Хорошо, что возбуждённые имлинги теряли бдительность.