Хирка развернулась и собралась уйти.
– Подожди!
Она остановилась и стала ждать, когда Скерри ей покорится.
Побеждённая противница поднялась на ноги.
– Чего ты хочешь?
– Узнаешь в своё время. – Хирка подняла одну из перевёрнутых фигур и поставила обратно на доску.
Скерри отбросила с лица чёрные косички.
– Я не пыталась тебя убить на самом деле, потому и оставила шест, поняла? И знала, что всё будет хорошо, что туда придут другие, если вдруг…
– А ты знала, что люди не сжигают своих мертвецов? – оборвала противницу Хирка. – И птицам их не скармливают. А поступают намного хуже: закапывают их. Позволяют им лежать и гнить в земле, как жертвам преступления. Возможно, ты полагаешь, что та могила предназначалась мне, но на самом деле вырыла собственную, Скерри. Когда война закончится и мы станем вторым домом, где окажешься ты? Когда я, Хирка, дочь Грааля, сына Рауна из дома Модрасме, верну Поток Умпири… Кто будет решать, есть ли для тебя место в этом доме? – Глаза Дрейри пылали гневом. Было не похоже, что она собиралась ответить. Но Хирка хотела услышать признание поражения соперницей, а потому стукнула шестом по полу. – Кто, Скерри?!
Чёрные губы слепой дрожали от негодования, когда она прошипела:
– Ты… – Удовлетворённая девушка криво улыбнулась и снова развернулась, собираясь уйти, но у неё за спиной Скерри добавила: – Не думала, что ты хочешь этой войны.
– Наоборот, мне нужна эта война.
Хирка вышла в коридор, остановилась и стала ждать звука, который, она была уверена, скоро услышит. И он раздался. Восхитительный стук падающих на пол игральных фигур.
Сильное сердце
Хирка положила плащ на сугроб и села. У кромки ледника стоял ворон и клевал что-то съедобное. Больше на крыше Гиннунгада никого не было. Город вокруг кратера. Город изо льда и камня.
Девушке всегда казалось, что народ в Имланде находился только на одной стороне из двух. Либо среди тех, кто обладал всем, либо среди тех, кто не имел ничего. В Дрейсиле между двумя этими полюсами существовали тысячи ступеней. Может, так было и лучше. Давало надежду. Дарило иллюзию, что до лучшей жизни в состоянии дотянуться каждый. Или же именно вера в несбыточную мечту порождает войны? Хирка не знала.
В её представлении война походила на волну. На неумолимо приближающуюся стену смертей. Их необходимо было остановить. Девушка пыталась отыскать решение, которое сделало бы битву между народами ненужной. Искала способ поделить Поток. Исцелить его, чтобы все жили мирно.
Как будто что-нибудь могло заставить существ с кровью на зубах жить мирно.
Нет. Волну нельзя остановить. Она покатится дальше. Она должна катиться дальше. Она нужна Хирке. Они попадут в Имланд одновременно, она и война. Смерть мчалась не на дочь Грааля, а вместе с ней. Они спутники. И должны принять друг друга.
Но целительница никогда не согласится на необходимость чьей-то гибели. Колкагги больше не представляли собой силу и не могли спасти Имланд от трупорождённых. Но Хирка создаст свои собственные силы. Умпири не пройдут беспрепятственно через все государства. Они встретят сопротивление, уж об этом она позаботится.
Тяжёлый и холодный ларец лежал у неё на коленях. Крышка из вороньего серебра блестела. Девушка открыла ящичек и взглянула на сердце Наиэля, наполовину покрытое колотым льдом. Следовало позаботиться о том, чтобы он не растаял до тех пор, пока драгоценная шкатулка не окажется снова в доме Ход. Хотя в этом месте ей вряд ли грозила опасность. В мире вечного холода всё оставалось замёрзшим.
Всякий раз, когда Хирка открывала ларец, то видела нечто новое и испытывала новые ощущения. В первый раз она отреагировала так, как полагалось. С отвращением. С отчаянием. С горем. Лишь эти эмоции были естественными. Лишь они были правильными. Но постепенно девушку охватило оцепенение, как будто её больше ничто не волновало.
Сердце осталось прежним. А вот она изменилась.
Теперь Хирка понимала всеобщее стремление видеть сердце Наиэля. Понимала гнев слепых. Понимала их жажду мести. Хотя и предпочла бы обменять это сердце на чьё-нибудь другое. На сердце Скерри, которая похоронила полукровку заживо. На сердце Даркдаггара, который убил Линдри и истребил Колкагг. На сердце Дамайянти. Даже на сердце Грааля, родного отца, потому что он превратил Римера в своего раба.