Быстро, как срывают повязку с раны, разорвала плотную бумагу и, развернув лист, почувствовала, как от затылка вниз по позвоночнику пополз холодок.
На плотной шершавой бумаге была написана одна-единственная строчка:
«Он хочет тебя увидеть. Поторопись».
Глава 2.2
Мало кто сейчас узнал бы во мне Тину Форман, выпускницу Императорского университета, сотрудника магистрата. В месте, куда я направлялась, статус или должность роли не играли, значение имело совсем другое – как хорошо ты можешь слиться с окружающей средой, как долго ты можешь оставаться незамеченным. От этого очень часто зависело, насколько лёгкой будет твоя жизнь… или твоя смерть.
Бедные кварталы столицы начинались в нескольких километрах от центра города. Сюда не захаживали добропорядочные граждане, здесь не было ночных патрулей. Точнее, в лабиринтах улиц можно было напороться на так называемых «проверяющих», но скорее всего они же и оставили бы случайного прохожего без гроша. Эти районы были головной болью Императора – они жили по своим законам, законам стаи, и не признавали ничьей власти, за одним-единственным исключением.
Существовал человек, имя которого не произносили вслух – не потому, что боялись, хотя страх он внушать умел. В этом просто не было никакой надобности. Каждый в районе Руммат – сердце городских трущоб – знал, кто Хозяин этого места. Знала и я. Как знала, по каким улочкам пробраться внутрь и выбраться наружу, где нужно передвигаться, только прячась в густой тени, а где можно идти по солнцу.
Я родилась и выросла здесь, в этом лабиринте закрученных во все стороны улиц, напоминавшем паутину свихнувшегося от старости и собственного яда паука.
Прежде чем направиться к человеку, о визите к которому меня настойчиво просили в письме, я должна была поговорить с «курьером». Поэтому прошла несколько дворов с перегораживающими их верёвками, на которых сушилось бельё – неотъемлемая часть трущобной жизни – и, свернув в закорючку переулка, заканчивающегося тупиком, стукнула в хлипкую дверь.
– Кого там черти принесли? – раздался хриплый голос.
– Сколько ниточке не виться… – начала я.
Вздувшаяся покорёженная створка распахнулась.
– Нить, – удовлетворённо произнёс стоявший за дверью мужчина.
– Тихой ночи тебе, Скрипач, – произнесла стандартную в этих кварталах формулу приветствия.
– Ну заходи, раз всё-таки пришла, – он посторонился, пропуская меня внутрь.
– Считал, что не приду? – я обернулась, рассматривая своего собеседника.
Скрипач постарел. Если не считать сегодняшнего утра, когда я заметила его играющим на скрипке в безумном наряде под окнами магистрата, мы не виделись почти шесть лет. В нищете люди стареют быстро, и все последние годы чётко отпечатались на обвисшем лице мужчины, в его сгорбленной фигуре и морщинистых руках.
– Я не из тех, кто что-то считает, – покачал головой уличный музыкант, – моё дело маленькое. Передал – убедился, что получила. Дальше – без меня.
– Не прибедняйся, – я поморщилась. – Ты всегда был на особом счету.
Ответом мне стало пожатие плеч:
– Времена меняются.
Это была как раз та фраза, которой я боялась.
Глава 2.3
– Хозяину немного осталось, – Скрипач, закрыв дверь насколько мог плотно, подошёл к крошечному окошку с мутным стеклом, за которым сгущались сумерки, выглянул наружу. – Ты знаешь, что начнётся потом.
Я промолчала. На моей памяти смены власти в трущобах не случалось, поэтому представить себе, что будет, я могла только смутно. Ясно, что ничего хорошего – в основном для жителей Руммат, естественно. Здесь был свой отдельный мир, которого мало касались происходящие за его границами события. Мужчина, живущий на два медяка в день, не интересуется введением налога на роскошь. Матери, родившей и в тот же день схоронившей десятого ребёнка, нет никакого дела до того, что в высшем свете в моду вошли длинные расклешённые рукава.