«Надо было по-настоящему „учить“ перед Заливом».
Заметив Эвенгарта, граф несколько притих.
Капитан про себя нахмурился. Это не понравилось ему даже больше чем лавка и прочие деянья Красса.
— Как продвиг…
— Сэр, — оборвал его выкрик.
— ДА!
— Сэр… Ка… кабаны на поле!.. Их видели.
Мгновение понадобилось, чтобы окинуть варианты.
— Как далеко?
— Два акта.
— А тран? — не мог не спросить Эвенгарт. — Его никто не видел?
Караульный моргнул:
— Нет, никого больше не видно.
— Сможет ли он сейчас пройти?
— Да… наверно.
— Этот-то? — влез Красс. — Этот куда угодно влезет!..
Речь на родном, но полузабытом языке звучала для Эвенгарта неприятно. Слишком простой и предсказуемой. Либо ровной, либо прерывистой без заметного перехода.
Сопровождаемый троллом, великан наконец появился в кругу жёлтого света. Он едва шагал.
Тяжёлое дыханье, что вырывалось из пересохшей гортани, было слышно с пары актов. Оно за несколько минут предупредило о приближенье полудуха.
Тот стал. Торчащие жилы, ключицы и ребра, раздувшиеся колени.
Пламя костров играло в остекленевших и слезящихся глазницах.
Граф перестал улыбаться:
— К столбу!
Тролл посмотрел на Фирса. Капитан кивнул.
— Раз уж ты пришёл. Это будет самым простым решеньем для нас всех. Правильно?
Всклокоченный и со слипшимися волосами, дух посмотрел на место, где было вкопано бревно. На развалины мельницы, которые даже ещё не разобрали.
— Ну что же ты, — не мог сдержаться граф. — Иди!.. Или сказать что-то хочешь?
Дух чуть повёл плечом. Он сплюнул и неспешно побрёл к возвышенью. Тролл, что следовал за ним, поглядел на людей сверху вниз. На графа, что невольно отшатнулся.
Две огромные фигуры в изодранной одежде.
— Вот ведь… твари!
— Где твои люди?
— … А?
Большие и круглые, глаза Эвенгарта были широко распахнуты. Лицо его было страшно.
— Я говорю — зови людей!..
Январь хотел переспросить. Но поступил иначе. Наконец-то встав, он опёрся на тут же подставленное плечо. Переступил сильно морщась.
Фирс смотрел на всё это молча.
Зрелище не сулило ничего хорошего.
— Кретин.
Телохранители не внушали доверия. Хотя даже они были достаточно надёжны в сравнении с… Запах… Запах готовящегося мяса. Достаточно сильный, хотя и неприятный.
— … Я их закопаю!
Мясо уже было заброшено, и белый бульон бурлил с «глубоким» звуком. Сначала сержант расслышал мерное «чварк», а уже потом заметил Фирса Эвенгарта.
Капитан надвигался.
Собака сорвалась в непрерывный, кашляющий лай.
— Я же сказал!… Закопать!
Рядовой, что собирал обильную пену, выронил ложку. Старший тут же согнулся, шаря в траве у огня.
— А Его Сиятельство подошло сразу после…
— Он сказал — ВАРИТЬ… — возмутился парень. — Он был недоволен, что мы до сих пор не начали.
— … Мы же спорить с Господином не можем.
Капитан дышал очень спокойно. И глубоко.
«Это Красс виноват, — определился Фирс для себя. — И он ответит. Лично мне ответит, и уже будущим утром».
— Ну, так что теперь? Выливать? — переспросил сержант не слишком неуверенно.
У Фирса было тринадцать вооружённых телохранителей. Пять собак и тролл. Плюс шестнадцать военных. Плюс селяне и, если иного выхода не будет, великан.
Предплечье Эвенгарта ещё довольно сильно ныло. И дёргало.
По лицу это сказать было невозможно.
— Теперь пусть варится.
Забрав у несколько ошарашенного юнца большую деревянную ложку, Эвенгарт потёр её о подол. Подув, чтоб отогнать бурлящую пену, он зачерпнул, снова подул и попробовал.
— Что? Не солили ещё?
— Н-нет.
— Значит, нужно посолить, — отхлебнув ещё раз, Фирс кивнул удовлетворённо. — Это на общий стол.
Меня «подбросило»! Ударило! Брызги. Голенище сапога залило.
Словно с десяток трёхфунтовых духов пристали к ноге.
Я обернулся: чёрные стволы над водою.
Мостик из ряда наваленных камней…
Подошва заскользила по мху. Развернувшись, я выставил бедро… Не рассчитал и боком, больно, втемяшился в зазеленевшие грани стены.
Шляпа не смялась.
Ночная птица сорвалась. Цепляясь, я пополз наверх. По корням. Побежал прямо по выбоинам. Отмахнулся кое-как от торчащей иглами хвои. Полосы лунного света. Они лишь очертили тени. Я отталкивался прямо от чёрной ленты.
Пятно.
Эльва, босая женщина в простом белом платье, белым силуэтом обозначала то, что осталось от древней полуарки. От прохода.
Её лицо было чистым. И ничего не выражало. Руки лежали на округлом животе.