— Да. Само собой.
Брови взлетели. Весь в общипанной щетине, со впалыми щеками и сильно перекошенным ртом, мужчина смотрелся откровенно нелепо.
— Завтра я принесу вам ещё одни, — выдал он на бис, — раз уж вам Так нравится.
Плечо моё чуть дёрнулось.
Пока идея совершенно не затерялась, я постарался не обращать на происходящее вниманье. Очень грозным, почти невозможным усильем я отодвинул весь происходящий абсурд на задворки сознания.
Мужчина заговорил.
Улыбаясь, попеременно кивая и возражая, я ожидал завершенья.
— Так Наши взгляды совпадают?
Я кивнул. Стражник расцвёл семицветом. Раскланялся и… глубоко засунул руки под колет. Это пугало.
Он зачем-то заглянул за дверь, поозирался немного, будто-то боялся, что кто-то там стоит. Служитель вышел.
Я сидел.
На краю перекрученной кровати.
В одном сапоге.
И старался не сбиться. Изо всех своих сил старался не потерять.
Тишина. Было слышно, как кто-то тяжёлый грузно шагает над моею головой.
Чуть меньше пяти минут прошло, прежде чем я приподнялся. Подошёл к окну и отодвинул штору: стражник высмаркивался. Он делал это довольно долго, видимо «трубно» и как будто искренне наслаждаясь. Наконец, мужчина ярко-синий платок засунул в рукав. Будто бы по старой привычке он посмотрел налево, направо… Увидел кого-то, и спешно развернулся!.. Но не успел. Буквально спустя пару шагов его догнала очень толстая женщина. Вцепилась в рукав! Что-то крикнула и стала указывать. Взяв стражника под локоть, посекундно тыча пухлым пальцем в такую же ладонь, она повела Йозефа Гратца в неизвестном направленье.
К аккуратной витрине.
Проныра молчал. Он обходился очень короткими фразами. Кивал. То закатывал глаза, а то совершенно внезапно напротив: свысока глядел на незнакомку. Он отбросил край шарфа.
Развернувшись, тот отсыревшим ворсом хлестанул мужчину по щеке. Вероятно, полетели брызги.
— Вторник.
Я повторил. И улыбнулся. Почти что захохотал.
Медальон жёг кожу.
Немного поразмыслив, я ногу замотал потуже… При помощи ткани ярко-красных панталон оттопырил голенище.
Силясь хоть как-то смириться с неудачной обувью, я натолкал так много хлопка, что сапоги стали похожи на тумбы… На это даже и смотреть было совестно. Пришлось убавить.
Мысль шла! Гуляла! Бурлила, и я уже не мог позабыть о ней!
Я вышел из номера. Спустился на этаж и прошёл до середины коридора. Всего себя оглядел, пригладил волосы и только после постучал. «Барон» открыл… пусть и не сразу. На его ухоженном, сытом и лоснящемся лице отразилась леность. Негодяй как будто ожидал моего прихода.
— Мы будем ожидать Вас в десять часов у крытой террасы в парке, что перед окном… Там лишь одна терраса, так что спутать будет сложно.
Медленный выдох.
Тянуло каким-то лекарством. Мельком заглянув за плечо Января, я различил кровать… точно такую же, как и моя. Одежду, разложенную на ней и поднос с дымящимся омлетом. Из открытой шкатулки глядели углы бумаг, а на стуле у дальней стены разместился некий хмурый человек.
Эксплист надломил горбушку. Весь в свежих повязках, подлец посмотрел на мои сырые панталоны. И на торчащую из-за голенищ красную ткань.
Немного поразмыслив, он пожал плечами:
— Хорошо.
XIX
Я не спешил: поел и справил нужды. Заказал через служанку свежий номер утренних листков (передал через неё записку Эль). Вещи собрал и уложил, как это с самого начала подразумевалось. Я долго, долго вспоминал, где находится конюшня. Думал ещё вздремнуть, — но времени совсем не оставалось.
Одевшись, на-тянув сапоги, я выругался не разжимая губ. Взял порядком поистрепавшийся мешок и — прошёл у всех на виду. Чуть постояв под окном передней, побрёл вдоль лотков.
Несколько занавесей поднялось, и битые лица показались. Кошка перебежала мне дорогу. Человек, что будто бы спорил за мелочь, резко развернулся. Щёлкнув каблуками, он пошёл за мною.
Из одного лишь интереса я заглянул в лавку с «аккуратной витриной»: там стояли манекены в детских ярких платьях. Я извинился и сразу проследовал дальше.
Я углубился в парк. Из интереса срезал по сырой траве — и некий мужчина лет сорока-пятидесяти не торопясь поступил точно так же. И даже притормозил немного, когда я заинтересовался особенно большой сосной.
Никуда не торопясь — время, в самом деле, оставалось — я рукой провёл по шершавой сырой коре. Попросил у дерева удачи. Снова возродил в уме короткий план.
Вместе с человеком я дошёл до чуть растрепавшихся кустов. Убедился, что никого кроме нас двоих здесь нет, и занял половину почерневшей лавки. По старой привычке прижал мешок к животу… хоте в этом и не было особого смысла.