Женщина выпрямилась во весь свой рост, причем ее голова едва не уперлась в низкий потолок, и торжественно произнесла:
— Я собираюсь вернуть себе сына, и мне не важно, какую цену нужно будет заплатить за это.
— Допустим, что у нас это получится, — я совершенно не удивилась такому повороту, потому что ждала его и даже всячески способствовала ему. — А дальше что?
— Это будет зависеть от многого, — неопределенно пожала плечами Ольга. — Жизнь покажет.
— Нет, так не пойдет…
Я удивилась, услышав такой ответ от бывалой охотницы, которая должна была уметь просчитывать свои действия на несколько ходов вперед. Даже мне было совершенно ясно, что подобный подход неприемлем — если все, что я слышала о Бальтазаре, было правдой, то он ни за что не простит нарушителей спокойствия. Нужно было найти способ избежать его мести. Сделав знак своей собеседнице замолчать ненадолго, я закрыла глаза и постаралась сосредоточиться — мне вдруг пришла в голову дерзкая мысль, которая в первый момент показалась настолько дикой, что я сразу отогнала ее от себя — однако она настойчиво возвращалась снова и снова, пока я не решила обдумать ее более обстоятельно. Ее суть заключалась в том, чтобы сбежать из страны Бальтазара и осесть где-нибудь в необитаемых районах. Я не была уверена в том, что здесь можно найти такие места, но сама идея показалась мне стоящей.
— Скажите мне, — я обратилась к Ольге, которая все это время терпеливо ждала, — слышали ли вы когда-нибудь о местах, куда не суется Бальтазар со своими головорезами?
— Я понимаю, о чем ты! — глаза женщины сверкнули, и она поднялась, чтобы пройтись по комнате. — Такие места есть, но дойти до них дано не каждому. Честно говоря, я вообще не помню, чтобы кто-нибудь предпринимал такую попытку.
— Это так далеко?
— Не в том дело, — охотница с задумчивым видом смотрела в окно. — Расстояние — не главная трудность.
— Что же тогда?
— Путь проходит через земли песчаных демонов. Я помню, о чем мы только что разговаривали, но и ты должна знать кое-что. Они не любят чужаков, в этом нет никаких сомнений. Я боюсь, что мы не успеем обозначить своих добрых намерений, а они не станут ждать. В наши времена сначала стреляют, а потом уже разбираются в том, кто ты — друг или враг.
— Значит, нужно пройти так, чтобы нас не заметили, — возразила я, намекая на навыки охотницы.
Поняв это, она улыбнулась и покачала головой.
— На каждого опытного лазутчика всегда найдется более опытный следопыт. Конечно, не стоит забывать об удаче, но она может отвернуться от нас в любой момент.
— Разве у нас есть выбор? — мне надоело сомневаться, и я решила поставить вопрос ребром.
— Нет, — согласилась женщина, — выбора нет. Ты права во всем. Значит, решено. Но сначала нам нужно дать знать обо всем Агеру. Без него все это не имеет для меня никакого значения. Только помни о том, что у нас почти не осталось времени на подготовку — через несколько дней его могут отправить на войну.
— Если он сдаст экзамены, — напомнила я своей собеседнице.
— Конечно, сдаст, — грустно рассмеялась та. — Это у вас в храме к этому относятся серьезно, а в случае с мальчишками все намного проще.
— Объясните.
— Бальтазару нужны солдаты. Умеешь махать мечом — годен. Знаешь, как пустить стрелу — годен. Сможешь удержаться в седле…
— Да, да, я поняла, — мне пришлось прервать это необязательное перечисление. — Годен. Значит, у нас всего два варианта. Или сделать так, чтобы Агера признали неспособным нести службу, или рассказать обо всем в ближайшее время и надеяться на то, что он поверить нам и предпочтет собственную мать призрачному богатству, которое ему обещает Бальтазар.
— Первый вариант вряд ли сработает, — нахмурилась Ольга.
— Согласна. Ваш сын совершенно здоров, если он вдруг занеможет, его могут заподозрить в попытке дезертировать. Что тогда его ждет?
— Казнь, — мрачно ответила Ольга.
— Значит, мы должны действовать как можно быстрее.
— Об этом я и говорю. И еще… Мне кажется, что этим должна заняться ты.
— Почему я? Нет, то есть, я не против, но разве не логичнее было бы матери поговорить со своим сыном?
— Он не станет меня слушать, — грустно отозвалась охотница. — В мужчинах воспитывают пренебрежительное чувство к материнству. Тебе еще только предстоит узнать об этом. Боюсь, что Агер уже отравлен Бальтазаром и его учениями. Мой сын — полностью сформировавшийся воин, который считает привязанность к матери проявлением слабости, понимаешь?
— Нет, Агер не такой, — меня испугала мысль о том, что я совершенно не знаю своего нового друга. — Такого просто не может быть.