— Твои друзья живы, можешь не бояться за них. Во всяком случае, пока. Как только мы доставим вас в городище, Мастер решит вашу судьбу.
— Мастер?
— Ты еще познакомишься с ним. Он грозен, но справедлив, — мужчина на несколько секунд замялся, видимо, обдумывая свои слова, но потом все же продолжил. — Я не привык ходить вокруг да около, так что и в этот раз молчат не стану. На твоем месте я бы больше беспокоился за собственную жизнь, чем за жизни твоих спутников.
— Почему? — я привыкла воспринимать себя как абсолютно безобидное существо и поэтому не сразу поняла, о чем идет речь.
— Ты жрица, — ответил Ламар, глядя мне прямо в глаза. — Значит, несешь в себе свет Бальтазара. Если Мастер решит, что его в тебе слишком много, ты будешь казнена. Но не переживай — смерть будет быстрой и почти безболезненной.
— Вот спасибо, успокоил, — нервно рассмеялась я, не зная, как реагировать на такое заявление.
— Не за что, — отозвался мужчина, который, похоже, не уловил в моем голосе насмешки.
Вообще, он создавал впечатление совершенно нормального человека и доброго малого. При других обстоятельствах я бы даже посчитала его милым, однако в тот момент я, естественно, не была настроена на романтический лад и, рассудив, что было бы глупо не выведать все, что можно, раз выдалась такая возможность, спросила:
— И как все будет? То есть, как ваш Мастер определит, нужно меня убивать — или можно будет оставить в живых?
— Ты хочешь знать, не сможешь ли ты повлиять на его решение? — улыбнулся Ламар. — Нет, это невозможно. Он видит людей насквозь, и тебе не удастся ничего скрыть от него.
— Класс…
— Но это даже к лучшему, — продолжил воин. — Ведь если ты светла душой, то этот мир ответит тебе тем же. А если в тебе есть изъян, от которого не избавиться, то и жить незачем, верно?
— Как у тебя складно все выходит, — я с удивлением уставилась на своего нового знакомого: у меня вдруг появилось ощущение, что я разговариваю либо с блаженным, либо с дурачком — настолько искренним он мне казался в своих спорных убеждениях. — А мне вот не все понятно. Ты только что говорил, что меня будут оценивать по количеству Бальтазара во мне…
— Света Бальтазара, — поправил меня Ламар, который, как оказалось, внимательно прислушивался к каждому моему слова.
— Пусть света, какая разница? Значит, вы принимаете решение, исходя из того, чью сторону принимает подсудимый — вашу или чужую. Какая же это справедливость?
— Ты не понимаешь, — мужчина с сожалением покачал головой, глядя на меня, наверное, так же, как я только что смотрела на него. — Но ничего, всему свое время. Просто знай, что за убеждения тебя никто убивать не станет. В конце концов, Бальтазар многих обманул, а доверчивость не является грехом.
Я не нашлась, что ответить на это, и предпочла промолчать. Действительно, к чему было продолжать этот спор, тем более что я понятия не имела о том, кто и как будет решать мою дальнейшую судьбу. Подумав несколько секунд, я подняла глаза на Ламара.
— А мои друзья? Я могу с ними увидеться?
— Позже, — тоном, не подразумевающим возражений, ответил мужчина. — Таковы правила. Мы не можем рисковать жизнями наших людей, поэтому пленники должны держаться отдельно друг от друга, чтобы у них не было возможности напасть на нас.
— Много до нас было пленников?
— Достаточно.
— И скольких вы пощадили?
Мужчина промолчал, из чего я сделала вывод, что рассчитывать на беспристрастный суд не стоит — скорее всего, это были лишь слова, призванные успокоить обреченных на смерть. Что ж, это мы еще посмотрим.
— А старик? — я понимала, что настаивать смысла не было, однако подумала, что на Фирмика, учитывая его почтенный возраст, правила не распространяются.
— Немой раб? Он твой?
— Можно сказать и так, — я нахмурилась. — Правда, мне не очень нравится, когда кто-то говорит о людях как о предметах. Считай его моим другом. Или воспитателем, не важно. Можешь привести его?
— Думаю, да, — похоже, моему собеседнику понравилось то, как я говорила о Фирмике, потому что он вдруг смягчился и удивленно взглянул на меня. — Это ты правильно сказала, и я надеюсь, что твои слова были искренними. У нас не любят разделять людей на господ и слуг. Впрочем, ты скоро сама в этом убедишься.
Сказав это, Ламар вышел из помещения. Оставшись в одиночестве, я сразу сдернула с пальцев кольца и сунула их в карман, решив, что они мешают мне воспринимать происходящее адекватно. Внутреннее спокойствие, это, конечно, хорошо, но когда речь идет о жизни и смерти, о каком умиротворении может идти речь? Как только кусочки металла перестали соприкасаться с моей кожей, ко мне вернулись все мои страхи и переживания, но я уже была готова к этому и знала, как с ними справиться. Что бы ни случилось, мое положение было не таким уж и безнадежным — во всяком случае, я была жива, и мой тюремщик вроде бы не горел желанием свернуть мне шею, что уже было не плохо. Снимая перстни, я больше всего боялась того, что вернется головная боль, однако этого не произошло — то ли мой череп оказался тверже, чем я предполагала, то ли тот, кто наносил удар, был мастером своего дела. Или того времени, что перстни провели на моих пальцах, оказалось достаточно. Еще раз ощупав шишку, я постаралась представить себе, в каком состоянии сейчас находился Агер. Если он успел воспользоваться своим оружием, то, возможно, ему досталось больше, чем мне.