— Пошли, тебя ждут.
Голос у надзирательницы был низкий и хриплый, как у курильщика со стажем, и из-за этой особенности она мне сразу не понравилась. Когда я была совсем маленькой, рядом с нами жила соседка с таким же тембром — это была грубая и неприветливая особа, от которой я слышала только ругань и вечное брюзжание по поводу того, что мы якобы мешали ей отдыхать. Как же ее звали? В какой-то момент мне показалось даже, что она чем-то была похожа на женщину из этого мира, но нет — та была другой. Пересилив себя, я улыбнулась и вежливо поинтересовалась, который час.
— Самое время тебе выметаться отсюда, — отозвалась грубиянка с неприятной усмешкой. — Надеюсь, тебя сегодня же вздернут на центральной площади.
Удивившись такой агрессии, я решила больше не пытаться заговорить с этим обиженным жизнью существом, и с подчеркнутой легкостью спрыгнула со своей кровати и, насвистывая веселую мелодию, вышла из комнаты. Женщина еще что-то злобно бормотала мне в спину, но я не обращала на нее никакого внимания. Как только я оказалась за пределами камеры, ко мне тут же подошли двое рослых мужчин и, взяв под руки, вывели наружу. Стиснутая с двух сторон, я ощутила беспомощность, и даже кольца, которые я еще не успела снять, не помогали. Наверное, именно так чувствует себя человек, которого ведут на казнь. Мне всегда казалось, что осужденный на смерть должен биться до последнего, потому что лучше умереть в драке, чем на эшафоте. Конец-то все равно один, верно? Но сейчас, практически вися в воздухе и едва касаясь ногами земли, я поняла, что не смогла бы оказать сопротивления, даже если бы очень захотела. Мной овладела апатия, и я уже была согласна на любой исход.
В этот момент один из моих провожатых споткнулся о камень, и эта встряска вывела меня из транса — опомнившись, я ужаснулась тому, что секунду назад была готова смириться с уготовленной мне судьбой. Не понимая, что со мной происходит, я опустила взгляд вниз и заметила кольца, о которых успела забыть, настолько привычными они стали для меня. Как только они попали в поле моего зрения, я снова ощутила приступ смирения и готовности ко всему. Это открытие заставило меня по-новому взглянуть на своих недавних спасителей и переосмыслить их роль в моей жизни. Нет, они не помогали мне, а лишь делали так, чтобы я соответствовала их собственной реальности. Я должна была выжить — и они сделали все для того, чтобы я не сгинула раньше времени. Возможно, мне просто нужно было умереть правильной, с их точки зрения, смертью — и вот я здесь, покорно бреду на суд, который определит, стоит ли мне жить или нет.
Мы уже подходили к зданию, которое отличалось от остальных большим размером и цветом — оно было выполнено из светлого мрамора, тогда как другие строения имели серый мышиный оттенок. Быстро приняв решение, я стянула с пальцев кольца и, зажмурившись, кинула их себе под ноги. Раздался едва различимый мелодичный звук, будто рядом зазвонил праздничный колокольчик, но это было единственное приятное ощущение — в следующее мгновение я почувствовала следы всех своих недавних травм. С трудом сдержавшись, чтобы не закричать от боли, я стиснула зубы и постаралась держаться прямо, хотя мне и удавалось это с большим трудом. Ноги, руки, голова — у меня было ощущение, словно по мне пробежалось стадо бизонов. Конечно, я сразу пожалела о своем поступке, однако возвращаться было поздно, да и, кроме того, мне никто не позволил бы это сделать. Чувствуя, что, возможно, только что совершила самую большую ошибку в своей жизни, я обругала себя последними словами за самонадеянность и продолжала вспоминать все новые и новые эпитеты, когда меня ввели в просторный зал и усадили на жесткий стул, который стоял в самом центре.
Заметив, что мои конвоиры тут же удалились, я удивленно оглянулась — мне показалось, что кроме меня, здесь никого не было. Однако уже в следующий момент я поняла, что ошиблась: на меня обрушился голос, идущий со всех сторон.
— Кто ты?
Едва не оглохнув, я зажала уши ладонями, одновременно послав к черту архитектора, который придумал эту примитивную уловку, чтобы оказывать психологическое давление на подсудимых — конечно, она работала, но мне было неприятно от одной только мысли о том, что мое обвинители были обо мне настолько низкого мнения, что искренне полагали, будто смогут повлиять на меня этими дешевыми фокусами. Кроме того, у меня просто раскалывалась голова после расставания с амулетами, и я многое отдала бы за таблетку аспирина. Тем не менее, я постаралась взять себя в руки и ответила, хотя все еще слышала звон в ушах.