Шазад тоже успела стряхнуть с себя песок и переоделась в нарядный белый с жёлтым халат, цветом напомнивший мне мундиры мираджийских солдат. Блестящая смуглая кожа подруги, обожжённая солнцем пустыни, ярко выделялась на фоне светлой шелковистой ткани. Под мышкой Шазад держала какой-то свёрток.
— Наш Жинь — крепкий орешек, но лёгок на подъём, — сочувственно сказала она. — Ахмеда он тоже поначалу бросил в Измане одного.
Ту историю я знала. Когда принц решил остаться на родине предков, Жинь предпочёл отправиться дальше с кораблём, на котором братья прибыли в Мирадж. Вернулся он только месяцы спустя вместе с Далилой после смерти своей матери в Сичани.
— Во время султимских состязаний было то же самое, — продолжала Шазад, скидывая туфли на берегу. — Исчез накануне вечером и явился потом с подбитым глазом и сломанным ребром — даже не рассказал никому, что случилось.
— Подрался с каким-то солдатом в трактире из-за девчонки, — объяснила я.
— Хм… — Подруга закатала шаровары и присела на берегу, опустив ноги в прохладную воду. Лёгкий ветерок доносил птичьи трели вперемешку с обрывками голосов из лагеря. — Ладно, времени мало, давай разберёмся по-быстрому. Ты сейчас спросишь, знала ли я, что Жинь попросился уехать, а я отвечу, что не знала, — и ты мне поверишь, потому что я никогда прежде тебе не врала. Это одна из двух причин, по которым ты меня любишь.
«Что ж, трудно поспорить».
— А другая причина, о самая хитрая из подруг? — усмехнулась я.
Шазад весело рассмеялась:
— Та, что без меня тебе пришлось бы ходить голой!
Она развернула свёрток, который оказался халатом неописуемой красоты. Я как-то уже видела его на самом дне сундука с одеждой — тёмно-синий, как небо пустыни перед самым наступлением ночи, и усыпанный крошечными звёздочками. По их звяканью в руках у подруги я поняла, что это не вышивка, а блёстки из чистого золота.
К мятежникам я попала в чём была, без необходимого запаса одежды, но у Шазад её нашлось на двоих, хоть и не совсем подходящего размера. Таких прекрасных вещей я в жизни не видывала, а этот халат был, пожалуй, лучше всего, что хранилось в сундуке.
— Это по какому случаю? — поинтересовалась я, ложась в воду у самого берега и приподнимая голову.
Шазад снова усмехнулась:
— Навид каким-то образом сумел уговорить Имин выйти за него замуж.
От удивления я вдохнула так резко, что набрала в рот воды и поперхнулась. Шазад с улыбкой похлопала меня по спине.
Навид влюбился в Имин, едва попав в лагерь. Узнавал её в любом обличье безошибочно и с любого расстояния, а на празднике равноденствия несколько месяцев назад выпил для храбрости и признался в любви перед всем лагерем. Помню, как я тогда взволнованно сжала руку Шазад, ожидая, что Имин с насмешкой откажет парню, однако, как ни странно, ничего подобного не произошло, хотя прежде она держалась со всеми, исключая разве что сестру Халу, насторожённо и отстранённо. Слишком много обид причинил демджи старый мир, против которого воевали мы все.
Грозно окинув лица зевак своими золотистыми глазами, Имин посоветовала найти другой предмет для любопытства, а затем взяла под руку Навида и в изумлённой тишине удалилась с ним от общего костра.
— Ты не можешь пропустить свадьбу, — продолжала Шазад, пока я откашливалась, — и должна одеться поприличнее. Имин уже выпросила у меня три халата — её собственные, мол, стали не по фигуре.
Я с удивлением подняла брови:
— Свою фигуру она может сделать какой угодно — разве нет?
— Можно подумать, я не говорила, — сердито фыркнула Шазад, — да что толку! Теперь у меня на три халата меньше.
— Если так пойдёт, скоро совсем не останется.
— Тогда возьмём в осаду её шатёр и захватим добычу… Зато удалось отбить этот… — Она показала на свой белый с золотом. — …И твой — его хотя бы легче забрать назад, потому что мы спим рядом.
Подняв из воды руку, мгновенно высохшую на палящем солнце, я бережно провела пальцами по роскошному тёмно-синему шёлку, вспоминая историю, рассказанную подругой. Бывало, в душной тьме шатра не спалось, и мы часто беседовали, насколько хватало ночи и слов. Когда Шазад призналась родителям, что решила примкнуть к делу принца Ахмеда, отец вручил ей два меча, а мать — этот синий халат с золотыми звёздами.
— Ты хотела войти в нём в Изман, — вздохнула я, — когда мы победим.
«Если победим».
— До Измана ещё далеко. — Шазад словно услышала моё мысленное «если». — А пока нечего ему пылиться на дне сундука. Поноси вечерок, только обещай, что не вывозишь в крови.