Собеседником он был потрясающим: ироничным, глубоко мыслящим, невероятно много знающим. Правда, подчас по-детски эгоистичным и упрямым, подчас по-подростковому склонный к крайностям - но всё это были мелочи в сравнении с общим удовольствием от, например, совместного просмотра всякого псевдоисторического голо-шлака или долгих бесед о тайнах и опасностях древних гробниц. И всё же, Реут не назвал бы его своим другом - Изакс всегда был для этого слишком далеко, слишком в себе. За эти годы он, вдобавок, серьёзно сдал: некогда рыжие волосы совсем поседели, шуток стало меньше, а бесед о смерти и увядании - много больше. Короток, короток век человеческий...
***
- Вот скажи, Каллиг, а что бы ты сделал, если бы у тебя был выбор: умереть самому или убить всех? - вдруг спросил Изакс. - Откуда я знаю? Я никогда перед таким выбором не вставал. Хотя надо уточнить: а насколько всех? - Сложный вопрос, - хмыкнул тот в усы. - На таких рассыпаются все философские построения, а? - Не все, только дурные. Приличные без труда выдерживают испытание жизнью, к слову о трагедии и комедии. - А если бы вдруг сгинула вся Галактика, ты и тогда нашёл бы в этом что-нибудь смешное, Каллиг? Сказано было неожиданно резко, словно настоящая прямая угроза, и по позвоночнику пробежал непрошеный холодок: Изакс не знает, или не осознаёт, а ведь она может сбыться. Галактика может сгинуть в пасти вечно голодного чудища. И всё же...
- Если бы вдруг сгинула вся Галактика, а я остался бы искать в этом что-нибудь смешное, это было бы и вправду уморительно. Хотя, боюсь, в тот момент я не оценил бы юмора. Напряжение, рухнувшее вдруг на плечи, напряжение, от которого перехватило дыхание - вдруг спало. Изакс рассмеялся: - Ты невыносим, Каллиг. Тебя следовало бы убить, но ты слишком забавный. Знаешь, я предложил бы тебе быть моим личным шутом. Должность сытая, соглашайся! Мне сильно недостаёт кого-нибудь, кто найдёт веселье в трагедии моей жизни. Сказано это было настолько почти-серьёзно, что у Реута сердце кольнуло жалостью, и ответил он прямо и честно: - Знаешь, я предпочту голодать, но быть свободным и никому не служить, чем жить сыто и смеяться из-под палки. Я из раба поднялся в Тёмный Совет - и обратно в рабы не собираюсь.
- Никому не служить? А как же Император? И опять в голосе Изакса проскользнула странная, ироничная нотка, и опять по позвоночнику проскочил холодный разряд. Это был простой, банальный, тривиальный вопрос для любого жителя Империи. Очевидный вопрос, очевидный фокус: подловить на принципе, вынудить отказаться или от свободы, или от благонадёжности. И вроде бы можно бы ответить честно, ведь Изакс ему никто и Империи он никто, но воздух попросту застрял в горле обжигающим комом, и слова застряли вместе с ним. - А как же Император? - уже строже повторил Изакс.
Нет, страх он не выдал, сумел удержать реакции и закосить их под задумчивость человека, как раз-таки осознавшего, что он в простой логической ловушке и отчаянно ищущего выход, не травмирующий его гордость. Но и ответа дать он не мог: чувствовал, что правда будет неуместна, а ловкую и достоверную ложь придумать никак не выходило. Снова на плечи навалилась тяжесть, снова в горле пересохло, а яркая зелень каасского леса разом выцвела в серо-зелёную плесень.
И снова всё схлынуло в один миг, когда Изакс хмыкнул в усы и сказал: - Вот так всегда с вами, борцами за свободу. Что, не смеешь вслух усомниться в своей рабской верности Императору? Грош цена тогда твоей гордости, если ты её не защищаешь... э, да ты совсем плох. Похоже на сильное истощение. Где же ты такое заработал? Опять в какие-нибудь не те руины влез?
«Эхо Нафемы», - подумал Реут. Упоминать её было нельзя; значит, надо нашарить в памяти планету с идентичными или хотя бы похожими... есть! - Малакор, - выдохнул он, вцепляясь в ствол дерева и вдавливая тревожную кнопку на комм-браслете. - Хотел выяснить, кто такой был Нихилус до того, как стал... тем, чем стал. Это была правда как минимум наполовину, потому что на Малакоре он бывал, и прошлое Нихилуса там копал. Как-никак, а близкая параллель императорским кулинарным вкусам. Интересно, когда беседа с Изаксом успела превратиться в родной имперский допрос? - И как? Выяснил? В кармане был инжектор, но эта дрянь была специфична опять же для нафемского фона; так что вместо него Реут нашарил обычные капсулы от сердца и раскусил сразу три. В ушах шумело; в глазах, и без того на свету почти бесполезных, плясали бешеные кислотные огни. Изакс что-то говорил, но он не слышал. А потом вдруг воздух снова вернулся.
***
- Кто бы ты ни был, поди прочь! - грозно рявкнул Калатош, и призрачный лиловый клинок загорелся в его руке. Изакс обиженно насупился: - Какие агрессивные все стали. Хорошо, ухожу, ухожу... - и он растворился в болотном тумане, белый в белом.