Реут закусил губу. Он не должен покидать Каас, он не может покинуть его. Что бы это ни было, что держит его здесь - он чувствует это в Силе. Он больше не должен отрываться от почвы, не должен уходить далеко от дома. Лучше вообще из дому не выходить. Он должен срочно подняться на "Чёрную Фурию". Должен срочно улетать, пока он ещё в своём уме и не попытался запереть себя в чулане или наброситься с мечом на своих. Или пока попытки этого не сделать не подорвали только-только выровнявшееся здоровье. «Ну же. Давай. Решись. Ты сможешь». - Андроник, готовь "Фурию" к взлёту, - почти заставил он себя сказать. - Я за седативами.
Тремейн дозвонится ему и на Восс.
___________________________________________________
[1] Неуловимый Хэн - мифический контрабандист, который неизменно спасается от любых преследований и проходит через любые проверки просто потому, что он никому не интересен. Одни рассказывают это как анекдот, в то время, как другие всерьёз утверждают, что дело в волшебном артефакте, отвлекающем от Хэна внимание врагов. Истина же неизвестна никому.
Глава одиннадцатая: Обеты
Он знал, что спит. Только в сне мантия грандмастера могла быть зелёной, его глаза - тёмно-синими, а доспех Као Цен Дараха отливать серебром. Наяву всё было бы лишь неясными тенями, алыми бликами на чёрно-белом (и даже это не так: у того, что наяву, не было ни цвета, ни названия в языке людей). Он знал, что спит, потому, что всё это было много-много лет назад. Задолго до сегодняшнего дня. До битвы при Кореллии. До Великой Охоты. До того, как Малгус ступил на каменные плиты храмового двора.
- Ашла велит тебе защищать мир, - первую из трёх прядей его косицы отрезает магистр Зим.
(Зима убьёт Браден - в тот же год, когда мир, настоящий мир, станет невозможен.)
- Я не пролью крови без крайней необходимости, - обещает он.
- Боган велит тебе быть справедливым, - второе слово выбрала грандмастер Альцион.
(Будет ли справедливо, когда её голову презентуют имперцам, пытаясь откупиться от возможной резни?)
- Я не позволю эмоциям замутить моё суждение, - обещает он.
- Бенду велит тебе хранить тайны - строго напоминает учитель, отрезая последнюю прядь.
(Тайну своей смерти он сохранит даже слишком хорошо - даже сейчас о ней ничего не было известно.)
- Я не предам тех, кто мне доверился, - обещает он.
Ему помогают подняться с колен. Постриг завершён - пришло время облачения.
Он запрокидывает голову и замирает, раскинув в стороны руки. Голове непривычно без вуали, пустые глазницы холодит сквозняк, гуляющий по Залу Посвящений. (Здесь, во сне, они не пустые, конечно; здесь у него есть глаза - ведь как иначе он видел бы мир таким настоящим? И каждый сон он задумывался: а какого они цвета? Ведь у глаз должен быть цвет. У всего, на самом деле, есть цвет.)
Учитель опоясал его мечом:
- Сим тебе даётся право.
- Я не обращу его во зло, - обещал он.
(Сквозь сон он сжал холодную рукоять и удивился тому, как непривычно было ощущение.)
Магистр Зим надел на него плащ:
- Сим тебе даётся защита Ордена.
- Я не прибегну к ней без причины, - обещал он.
(Плащ и мантию он тогда сжёг. Полил зажигалкой - и страшно жалел, что не мог видеть взметнувшееся пламя. Почему-то он воображал его жёлто-зелёным.)
Наконец, грандмастер увенчала его тонким металлическим ободком:
- Сим тебе даётся имя.
- Я не покрою его позором, - обещал он.
- Встань же, Жойез Кулу, рыцарь Республики, и неси свою службу!
- С этого дня и покуда Сила не примет меня, - обещал он.
Цвета начали блёкнуть. Должно быть, скоро вставать, и сон близится к концу. Должно быть, они подлетают к Тарису: воздух вокруг запах смертью, из углов потянулись тени, зашептались вокруг голоса мертвецов. А во сне свет, просеянный через витражи, дробился на благоуханные радуги, плясал по полу, не думая о прошлом и будущем. Молодость щедра на клятвы и обеты, молодость тоже не думает о прошлом и будущем.
- Не хочу, - шепчет он там, во сне, много лет назад. - Не хочу.
Грандмастер, учитель и магистр Зим уже давно ушли, он остался один в пустом зале. По полу бегали радужные тени. С витражей на него смотрели великие, и сейчас он поразился тому, как они красивы. Алое и чёрное магистра Бааса, белое и золото Люсьена Дрэя, пронзительная синева и снова золото - его матери Кринды... тогда, наяву, они были не больше, чем смутными абрисами, больше именами, чем образами. Он знал, где кто изображён - но и только.