- Не лично. Но я много о нём слышал. И читал.
- Конечно, конечно. Занятно, ученик: мы верили, что в ваши дни люди будут свободно обмениваться мыслями, а они всё ещё вынуждены записывать их, чтобы поделиться друг с другом. Что ты знаешь о нём, ученик?
Тремейн старательно вспомнил школьные годы:
- Ну... он такой, знаете, искатель свободы. Правда, по-моему, он сам не знает, что именно ищет. Тыкается, мыкается куда попало, то он разбойник, то он мститель, то в борделе свободы ищет, то мир и радость проповедует... очень непоследовательная личность. Никакой структуры, одни эмоции: «Ах, хочу не могу найти себя, ах, для этого нужно найти свободу, ах, это не свобода, и это не свобода, и это тоже как-то недостаточно свободненько, ах, пойду помру, прощай, жестокий мир». И какой он после этого джедай, а?
Радживари засмеялся, и от этого смеха по позвоночнику пробежал болезненный холодок. А может, и не от смеха, а просто Икс опять грузил какой-то файл?
- Я смотрю, личное незнакомство не мешает тебе питать к нему... яркие чувства, ученик.
- Меня много заставляли о нём думать, - честно ответил Тремейн.
Хотя он не мог не признать, что предатель сделал умный выбор. У каждого имперца своё личное, часто глубоко эмоциональное отношение к Квинту Штейнбаху, чтоб этому весеннему никогда лета не видать. А Тремейну с ним особо не везло: трижды, мерзавец, попадался на экзаменационных сочинениях.
- Значит, ты ищешь свободы в борделях? - дух снова развернулся к своему гостю. - Странный выбор.
- Что странного в том, чтобы искать свободу там, где о ней думают больше всего - среди рабов и их господ? - цитатой из книги ответил предатель. - Вот теперь я ищу её у тебя, владыка. Думаю, здесь больше шансов найти её.
- А что такое, по-твоему, свобода, Квинт?
- Тви'лекк прав: я не знаю, что это, владыка, - печально ответил предатель. - Всякий раз мне чудится, что я нашёл её, и всякий раз я понимаю, что нашёл только новый род оков.
Радживари покачал лысой головой:
- Да, понимаю. Когда-то я тоже был таким... искателем. Но жизнь быстро показала мне, Квинт, что свобода существует лишь в одном месте: здесь, - он коснулся риановой груди самыми кончиками пальцев, и всё же в этом жесте чудилась такая несытая алчность, что Тремейна внутренне передёрнуло.
- Нет иного рассвета, чем в нас, и свободы иной, чем мы сами[1], - послушно согласился тот.
А вот это уже наглость. Хотя... нет, не наглость. Вроде бы Первопадший жил задолго до четверых изгнанников и подавно не посещал их коррибанские могилы.
- Красиво. Сам придумал?
- Нет. Прочитал. Это слова одного человека, который тоже вот... искал свободу.
- И что с ним стало?
- Он умер. Что ещё могло с ним статься? - пожал плечами предатель.
- Действительно, - дух развеселился. - Что ещё! Но ты, я думаю, не хочешь за ним вослед?
- Не хочу. В сущности, владыка, я иду в противоположном направлении. Вот только я уже сомневаюсь, что - в верном. Вы поможете мне?
- Найти свободу?
- Да.
- Истинную, настоящую свободу?
- Да.
- За которую ты готов отдать всё на свете?
Предатель поколебался, но твёрдо ответил:
- Да.
И Радживари зашёл в него, как в стену или в дверь: сначала чуть толкнувшись в грудь пальцами, а потом одним широким шагом скрывшись с глаз.
- Тише, Девятый. Тише. Ты должен в него верить, - голос Икса над ухом вывел Тремейна из ступора. - Ты должен. Это важно. Это нужно.
* * *
- Интересно, - сказал Радживари, оглядевшись по сторонам.
Здесь он выглядел совсем иначе, чем Там. Не лысый старик с глубокими морщинами на впалых щеках, а совсем ещё юноша с лохматыми тёмными волосами и синим чубчиком. «Вот, значит, каким он видит себя...»
Риан и сам не удержался от того, чтобы осмотреться. Всё-таки он впервые оказался в собственном Сознании, в материальном воплощении своей души. Впрочем, ничего неожиданного: просто их дом на Беш-612, плавно врастающий в коррибанское поместье и немного семейную усыпальницу. Из некоторых комнат тянуло холодом и летели снежинки; из некоторых пыхало жаром и змеился по полу песок. По потолку неспешно кружился хоровод звёзд, какие можно увидеть только в редкие ясные дни на Каасе, а под полом скользили грустные и отрешённые гигантские рыбы Тейтиса.
Вдоль стен - это было из усыпальницы - тянулась каменная процессия. Но Там в процессии шли его позабытые древние предки, и шли они к милостиво смотрящему на них из ниши позабытому древнему богу; а Здесь вместо предков были родители, Брона, Брендан и вовсе не родня - Риан узнавал бороду Дзуна, ироничную улыбку Чорхана, косу доктора Ла и даже рогатую башку дарагонова оратора Каллига. В нише же, вместо равнодушного чёрно-белого бога с холодными лазуритовыми глазами и его ощеренного волка, стояла прабабка Рантаал.