- Чего это ты тут делаешь? - подошла Мунаш и, увидев, чем я занимаюсь, сказала - зачем ты это делаешь?
- Просто, когда люди видят это, они начинают бояться меня - я опустила глаза.
- Оставь это, все уже начинают тебе доверять.
- Все, кроме Питера.
- На счет него не переживай, дело вовсе не в тебе - она присела рядом со мной - у него был друг - Рэнди. Они всегда были вместе, тот помогал Питеру ухаживать за Томасом, а когда мы шли через какой-либо город, эти двое вечно сваливали обшаривать дома. В одном из них они нашли девчонку и привели с собой. Она выглядела испуганной, беззащитной. Всем она понравилась, но Рэнди не доверял ей, а Питеру она вскружила голову, и он настоял на том, чтобы оставить ее. Ох уж эта подростковая любовь… Рэнди не спускал с нее глаз. А через несколько дней, ночью, когда все спали, эта дрянь притащила своих дружков, и они украли у нас еду и когда они убегали, Рэнди схватил ее. Я проснулась от криков и когда прибежала, она стояла с ножом в руке, и ее одежда была в крови – не такое маленькое пятнышко, как у тебя, а Рэнди лежал на земле. Я хотела побежать за ней, но Питер сказал, что поймает ее сам, а вернулся он с окровавленными руками. Теперь Питер не доверяет девочкам, и когда он смотрит на тебя, вспоминает ее и ненавидит себя за то, что сделал. Оказалось, что месть - не самое лучшее решение. Питер очень упрямый, ему нужно больше времени, чтобы привыкнуть к тебе.
- Откуда ты знаешь, что он ненавидит себя, а не меня?
- Ну, когда я была в твоем возрасте - еще до судного дня - я хотела стать психологом.
- Пси...хологом?
- Ну... это человек, который «лезет» в голову другим людям и пытается их понять.
- Так ты поняла Питера?
- Да, именно так... - ее лицо вдруг помрачнело - а потом начался весь этот ужас. В метро, где мы укрывались и жили какое-то время, я встретила парня, у нас появилась дочка - она чудом родилась живой в таких обстоятельствах. - она подняла руку и дотронулась до своих волос - эти косички она заплела, я их ни разу не расплетала, она так любила заплетать косички... - она задумалась, брови сдвинулись так, будто отражали все плохие воспоминания, затем она посмотрела на меня и сказала - мы все кого-то потеряли и кого-то убили и единственное, что отличает плохого от хорошего в наше время, это причина.
- Хорошо, что мы до сих пор сохранили эти понятия - сзади послышался мужской голос и мы повернулись. К нам подошел Рохан - ну что тут? - он обратился к Мунаш.
- Опасней ее здесь больше никого нет - она ответила ему, указывая на меня.
- Рохан - он протянул мне руку, я протянула в ответ, и мы пожали руки.
- Бон.
При свете мне удалось разглядеть его получше: смуглая кожа, большие круглые синевато-серые глаза, густые черные брови, широкие скулы.
- Если наболело на душе, обращайся - когда он это сказал, Мунаш вопросительно посмотрела на него, после чего он добавил - но только не ко мне, а к ней. - Мунаш улыбнулась и пихнула его кулаком в плечо, и он засмеялся. Меня это тоже рассмешило. Я даже не помнила, когда в последний раз улыбалась. Эти люди стали мне нравиться, у них была цель, о которой я еще не знала, но что-то мне подсказывало, что эта цель спасает их и, возможно, они смогут спасти еще многих, как меня. И тогда я решила, куда бы они не шли и что бы не делали, я пойду с ними.
Мы втроем вернулись в дом и Мунаш сказала всем, что можно выдвигаться. Я пошла искать Питера, чтобы помочь ему с Томасом. Алекс уже спустил его вниз, и они усаживали Томаса в коляску, когда я нашла их. Питер увидел меня и спросил:
- Ты где была?
- Пыталась убрать эту кровь с одежды, а то мне надоело, как ты на нее пялишься - я ответила, показывая на пятно. Я решила честно сказать ему, что делала, чтобы намекнуть о том, что я все знаю. Он, явно, не ожидал услышать такой ответ и не стал больше ничего говорить, но я не дала нависнуть неловкому молчанию и спросила, как себя чувствует Томас.
- Он... не захотел ничего есть.
- Наверное, решил отдать эту еду тебе. Мой папа часто так делал - я старалась подбодрить его.
- Да, наверное ...
Хотя мы понимали, что Томас очень болен: он тяжело дышал и почти не открывал глаза последние несколько часов, но Питер даже и не думал бросать его, как обычно поступали с больными. Эта группа людей была совсем другой.