Настала очередь Гонандорфа.
— Дарю тебе холодный ум и горячее сердце! Умей любить своих врагов и ценить их находчивость и решимость, но будь всегда на шаг впереди них!
Вдруг чувство спокойствия и равновесия вернулось к полуживому юноше. Боль и смятение ушли, растворившись внутри него.
Ведьмак открыл глаза и с удивлением осознал, что никогда еще в жизнь не ощущал себя лучше и здоровее.
Хару осмотрел свое тело, с трудом веря, что после такой боли можно остаться живым.
— Что вы сделали со мной? — воскликнул он, даже не скрывая удивления.
— Теперь в тебе заключены четыре главных качества настоящего предводителя, — отвечал Вульфгар.
— Это наш дар тебе за спасение Токании, — продолжал Морстен.
Хару изящно поклонился Хранителям.
— Но война еще не окончена, — с грустью напомнил он.
— Это во истину так, — подтвердил Гонандорф, — главная битва со Сферой впереди, и не мало еще прольется крови.
— Тебе вновь будет нужна помощь твоих друзей! — пробасил Сиборган. — Но теперь и наши силы будут с тобой — в твоем духе и теле!
Хару кивнул, но его ум все еще омрачала не дающая покоя мысль.
— Мною все еще владеет темная магия. В любую минуту она может прорваться наружу… Чакра равновесия в моем теле закрылась, и я прошу вас помочь мне! Ведь иначе я представляю опасность даже для своих друзей! Я не могу контролировать себя.
Вульфгар прикрыл глаза.
— Подойди ко мне, — мягко, но властно сказал он.
Хару повиновался.
Хранитель ведьмаков подвел его к фонтану в центре зала и указал на сверкающую в солнечных лучах воду.
— Смотри, — сказал он, — видишь ту маленькую рыбку, что плывет сквозь водоросли к солнечному пятну на воде?
Хару кивнул.
— Она преодолевает тысячи препятствий на пути, огибает жесткие ветви растений, противится течению, но все же стремится к свету. Что заставляет ее делать это?
— Ммм… — протянул он. Ведьмаку никак не хотелось попасть пальцем в небо, — желание греться в тепле? — выпалил он и тут же закусил губу, осознав нелепость своего ответа.
Но глаза Вульфгара лишь задорно заблестели.
— Верно, желание! — повторил он. — Если точнее сказать — воля! Лишь твоя собственная воля, твое сильное я, твои чистый разум смогут одержать вверх над силами тьмы! В решающую минуту ты должен обуздать себя сам, призвав к сознанию самые светлые воспоминания твоей жизни, и лишь тогда ты найдешь покой в своей душе.
Хару сжал кулаки, так что ногти вонзились в кожу ладоней.
— Я сделаю все, что будет в моих силах, — пообещал ведьмак, — я не дам темной энергии вновь одержать победу над моим разумом.
Хару закрыл глаза, чтобы обуздать вдруг нахлынувшие эмоции.
— Я рад, что ты веришь в свои силы, — услышал Хару до боли знакомый голос. — И я всегда верил в тебя.
Ведьмак вздрогнул и, раскрыв глаза, невольно дотронулся до своих ушей, уверенный в том, что он ослышался. Хару резко развернулся к воротам дворца.
Хранители исчезли. Вместо них в свете необычайно ярких лучей, врывавшихся сквозь открытые створки ворот, стоял благородный юноша с развевающимися по ветру темными волосами, все с той же беззаботной улыбкой на губах. Только его светлые глаза, всегда наполненные искоркой задора и радостью жизни, были теперь необычайно грустны, и столько мудрости сквозило в них, что Хару невольно отвел взгляд, как пораженный громом.
Ведьмак упал на колени.
— О, друг! — сдавленно прохрипел он, и больше не в силах сдерживать себя, разрыдался, простирая руки к светящемуся в лучах солнца милому видению.
Адер ласково улыбнулся и, взяв Хару под руку, поднял и обнял его.
— Как я рад, что ты, преодолев все препятствия и невзгоды на своем пути, все еще борешься за жизнь! И хотя сердце мое разрывается от разлуки с тобой и нашими друзьями, я все же безумно счастлив, что вы остались живы!
Хару, потеряв дар речи, продолжал всхлипывать, не выпуская Адера из объятий.
Через минуту, наконец, совладав с собой, Хару выпрямился и взглянул другу в глаза.
— Прости, что не смог помочь тебе, — тихо произнес он, — я уже тысячи раз пожалел о том, что не встал рядом с тобой перед Аскароном.
— Я не виню тебя. Я лишь прошел свой путь и, выполнив свой долг, ушел на покой… Но, что бы ни было с тобой, помни! Я всегда буду рядом, и ты всегда сможешь найти меня в своем сердце.
Душа Хару разрывалась на части от осознания того, что изменить ничего нельзя, но он все равно произнес: