— Что-то не так? — спросил Хару.
— А ты сам погляди, — без объяснений предложил пират, передавая ведьмаку подзорную трубу здоровой рукой.
Хару с замиранием сердца приставил к лицу глазок. Знакомая пристань города Лакриона ощетинилась направленными прямо в пиратскую флотилию пушками и тяжелыми арбалетами. У причала выстраивались в боевом порядке лучшие эльфийские маги. И все это — в какие — то минуты!
— Они заметили нас! Они думают, мы ведем корабли на приступ! Капитан, прикажите же сменить флаг!
Борбау выпятил губу и дернул плечом.
— Еще ра — а но, — протянул он, потягивая ром из фляги.
Внезапно целый фонтан воды взорвался прямо по левому борту корабля. Судно болезненно застонало и дало крен от набежавшей волны. Матросы на палубе с криками попадали, как подкошенные деревья, не успев подготовиться к внезапному рывку.
— Они уже стреляют в нас! — вскричал Моран, выхватывая у Хару подзорную трубу.
Ведьмак кинулся к левому борту и увидел, как ядро, усиленное заклинанием, продолжало лететь по воде, вздымая вокруг себя огромные пенные волны. «Если бы оно попало в нас, продырявило бы корабль от носа до кормы!» — с ужасом подумал юноша.
— Капитан! — взвыл он. — Скорее же!
— Да… — проронил Борбау, хлопая маленькими выцветшими глазками, — теперь, пожалуй, пора…
— Э-эй! — проревел он затем, разворачиваясь к своим матросам, — что вы разлеглись, как дохлые собаки?! Приспустите — ка живо «Веселый Роджер» и поднимите белый флаг! Мы причаливаем!
Заметя поднятый белый флаг, на корабле Одноглазого Джо проделали то же самое, и вскоре вся пиратская флотилия извещала берег о своих дружелюбных намереньях.
Встревоженный грохотом пролетевшего мимо ядра, из кубрика выбежал Райен, помогавший команде Борбау. На палубе показалась и сонная Ирен, предпочитавшая отсиживаться в каюте, чем находится в обществе противных ей пиратов.
— В чем дело? — спокойно спросила она у друзей, опершись локтями о борт.
Моран быстро истолковал ей ситуацию.
Хару, дав Райену насмотреться на родной берег, принял у него подзорную трубу и вновь примкнул к ней глазом. Он уже мог различить взволнованные лица эльфов. Лакрионские гвардейцы в смятении застыли над пушками с зажженными факелами. Белый флаг останавливал их. Группа магов, выстроившаяся на пристани, расступилась, пропуская короля Горация.
Хару радостно вскрикнул, мысленно благодаря Хранителей за то, что король эльфов оказался здесь, в Лакрионе, а не отбыл в столицу Оринора. Внезапно голову ведьмака пронзила страшная боль. Он взвыл и выронил подзорную трубу, хватаясь за пульсирующие виски. В мозгу отчетливо прозвучал властный голос Горация: «Что потребовалось пиратам у наших берегов?!»
— Король, — простонал ведьмак, — это я, Хару! Молю, прикажите пропустить корабли…
Ментальная связь тут же прервалась. На берегу эльфы нехотя откатывали назад пушки и разряжали арбалеты, с удивлением и ненавистью глядя на входящие в порт пиратские корабли.
— Что с тобой, Хару? — встревожено спросил Моран, помогая другу подняться.
— Они пропускают нас, — выдохнул он, — я говорил с Горацием.
— Паруса на гитовы!! — скомандовал капитан.
Корабли Борбау и Одноглазого Джо первыми бросили якоря. По сходням Хару, Моран и Ирен, вместе с Райеном, Зехиром и свитой капитана спустились на Лакрионский берег. Хару, боясь встретиться глазами с королем, смотрел на свои сапоги.
Борбау вежливо поклонился Горацию и, получив в ответ сдержанный поклон, заговорил:
— Рад приветствовать короля эльфийских земель! И с такой же радостью спешу сообщить, что отныне мы не враги, мы — друзья.
Гораций вскинул бровь.
— С чего ты взял, пират, что я приму твою дружбу? — холодным тоном осведомился он.
— Боюсь, мой король, от тебя уже ничего не зависит, — ухмыляясь, развел руками Борбау. — Эти люди, — продолжал он, указывая на четверых друзей и Райена, — от имени вашего Союза Королевств предложили нам присоединиться к вам для борьбы со Сферой — темной колдуньей, с которой, по их словам, ваш союз ведет воину.
Капитан говорил спокойно, делая вид, что не замечает направленных в его грудь арбалетных болтов. После его слов вся пристань взорвалась гневными криками и осуждениями, которые обрушились на голову несчастных друзей. Хару, чувствуя себя виновным во всех грехах мира, теснее прижался к Морану.
Но Гораций не выказал ни недовольства, ни удивления. Он лишь властно махнул рукой, и гудящая пристань замолкла, однако Хару все еще чувствовал на себе свирепые взгляды горожан.