— Мы немного проспали, — запыхавшись, ответила Ирен.
— Вы что, спали вместе? — ухнул Гром и залился раскатистым смехом, но тут же подавился им, напоровшись на пылающий взгляд Хару.
Ирен, краснея, отвернулась. Ее черты лица вновь исказились, приняв гримасу презрения и злобы.
— Нам пора, — холодно бросила она, первой спускаясь к площади Лакриона.
— Прости, я… — Гром смотрел на Хару искренне виноватым взглядом.
— В следующий раз думай, что говоришь, — прошипел Хару и тоже направился к собравшимся в центре площади Старейшинам ведьмаков.
Моран осуждающе зацокал языком, а Зехир наклонился к уху низкорослого гнома, что — то ему втолковывая. Взгляд Грома стал еще печальнее, но Хару этого уже не видел, он вместе с Ирен уже приветствовал Горана и Старейшин.
Рядом с ведьмаками стояли дружины Яндрима и Грома. Оглядев всех воинов, Хару встретился взглядом с Триаданом — тем самым воином, который так неистово преграждал друзьям путь в город гномов Иритурн, когда впервые увидел их. Но уже давно между вспыльчивым Триаданом и друзьями пролегли узы, если не дружбы, то глубокого расположения друг к другу.
Ведьмак, улыбнувшись, кивнул ему, с усмешкой заметя, насколько светился от гордости гном, ставший теперь воеводой дружины принца Урбундара.
Пока все еще шли подготовки к отбытию, так что Хару со скучающим видом оглядывал собравшихся и беззаботно болтал с Гораном.
Вдруг из — за отряда широкоплечих атлантов, закрывающих собой весь обзор, вышли воители леса дриад с королевой Игларией во главе.
Еще в зале замка Лакриона необычайно красивая Иглария привлекла внимание Хару, но теперь он мог видеть великолепие ее расы во всей красе.
Среди воинов королевы, стоявших четким полукругом рядом со своей госпожой, ведьмак видел как дриад, так и друидов. Все они были такими же высокими, как эльфы. Их немускулистые, но поджарые и стройные тела были просто созданы, что бы лететь как ветер меж деревьев на своих верных друзьях — саблезубых тиграх, которых седлали сейчас подданные Игларии.
Все они имели медный или зеленоватый оттенок кожи, сочетавшийся с длинными волосами таких же цветов, украшенных никогда не вянувшими цветами или каменьями, вплетенными в мудреные прически.
Их облачение составляли лишь легкие кожаные кирасы и золотистые туники, сплетенные из каких-то трав. Их острые тонкие плечи обрамляли теплые шкуры оленей.
Но прекрасней всех была королева Иглария.
Ее черные волосы были собраны на голове конусом, а вместо диадемы ее чело украшала тонкая живая ветвь, которая вплеталась в прическу так, что казалась неотъемлемой ее частью.
Она обвивала всю прическу королевы, оканчиваясь на самой ее вершине бутоном свежей неувядающей розы.
Сегодня Иглария была одета по походному: ее стан был схвачен корсетом, с плеч ниспадал длинный плащ, концы которого крепились к запястьям. На ногах, которыми она плотно сжимала бока оседланного саблезубого тигра, красовались высокие ботфорты с серебреными пряжками, на которых была вытравлена причудливая резьба.
От созерцания королевы Хару отвлек внезапно появившийся из тумана Райен.
— Я пришел попрощаться, — тихо сказал эльф, оглядывая подошедших к ведьмакам Зехира и Морана.
Хару улыбнулся ему.
— Всего доброго тебе, Райен, и пусть Хранители ведут тебя.
Пропел рожок, извещающий о начале выступления войск из Лакриона. Друзья вскочили на коней, и Хару еще раз обратился к Райену.
— Мы еще встретимся, — уверенно пообещал он. — Когда мир придет в Токанию, мы обязательно встретимся.
С этими словами он пришпорил коня и, в последний раз глянув на стоявших вдалеке Селену, Горация и Вирджила, пустился в путь.
Вскоре башни города эльфов потонули в липком и холодном осеннем тумане. Шел второй месяц осени, месяц Студеных дождей, который с каждым рассветом приносил все более лютый мороз. Друзей обступил монотонно качающийся пожелтевший лес. Кони втаптывали в землю опавшие листья, фыркая, выдыхали облачка пара.
Процессии быстро миновали эльфийский лес, выйдя прямо навстречу жестоким ветрам Безмолвных степей.
Хару, кутаясь в дорожный плащ, молчаливо взирал на пожухлую землю и редкие кустарники, обнажившие свои острые как иглы черные ветви. В воющем небе пронзительно кричали вороны, выискивая среди полегшей травы и мерзлой земли свою добычу.
«Вот, где все случится!» — пронеслось в голове ведьмака. «Вот где решится судьба мира, наша судьба, всех и каждого! Очень скоро эти степи перестанут быть безмолвными. Они оросятся кровью всех рас, и, оглушенные ревом сражения, сами сменят свое название…»