— Пока это все, что я могу для тебя сделать, — сказала она и отошла к следующему раненому.
Ведьмак окинул взором поле сражения и охнул: Везде и всюду в хлюпающей болотной воде, окрашенной кровью, лежали раненые и убитые. Их было столько, что приходилось переступать через тела, чтобы хоть как то продвигаться вперед.
Хару охватила паника. На них напало всего лишь два отряда из огромной армии Сферы. Воители Союза одержали победу, но какой ценой она далась?
Старейшины ведьмаков обходили людей, латая их раны, и пытались облегчить страдания умирающих.
Неподалеку стоял Зехир, осматривая свою почти не поредевшую грозную армию, но на лице его читалась грусть и скорбь. Будучи прекрасным боевым магом, он почти не разбирался во врачевании, как и большинство Тарин-нурских колдунов. Все они прожили большую часть жизни под палящим солнцем пустыни, которая сделала их кровь и сердце горячими, как раскаленная сталь, жаждущая битвы. Целительство не было у них в ходу.
Все, кто не знал целительского колдовства, тяжело ходили меж рядами тел, выискивая людей, которым еще можно было помочь. Воители молча стаскивали тела мертвых орков к воде и топили их, чтобы их гниющие останки не отравили лес и ручей с пресной водой, бежавший неподалеку.
Будто в трансе выжившие воины лагерей поднимали своих мертвых собратьев, бережно укладывая их тела на телеги, что бы предать их огню, как только лес останется позади.
Хару хотелось упасть на колени в кровавое месиво под ногами и долго выть, взывая к Хранителям, ко всем высшим силам Токании, прося помощи и укрытия от страшных и беспощадных лап тьмы.
«И не останется никого», — оцепенело думал он. — «Будет ли важно, победим мы или проиграем, если вся Токания ляжет там, в Безмолвных степях?»
К Хару, ковыляя, подошел Моран. Тяжело опираясь на обнаженный меч, второй рукой он прикрывал кровоточащую рану на бедре. Плечом он попытался утереть с лица болотную грязь. На его короткой темной бороде висели полуразложившиеся водоросли.
Ведьмак отрешенно взглянул другу в глаза, в которых горела немая благодарность за спасенную жизнь. Так они и стояли молча, превозмогая боль, будто уплачивая ею дань безвременно ушедшим товарищам, будто чувствуя вину за то, что остались жить.
Навстречу двоим друзьям вышел Зехир, закончивший осматривать свою армию. Его всегда живые глаза теперь потухли, от переносицы к верхней губе протянулась неглубокая морщина. Молодой маг казался сейчас намного старше своих лет.
— Атланты тоже пострадали от волны, — пробормотал он, будто обращаясь к самому себе. — Они не переносят воду, и теперь на время обездвижены.
Хару прекрасно видел издалека тела могучих атлантов, распростертых на земле, подобно неподвижным упавшим мраморным статуям. Вокруг их синеватой кожи отрывисто сверкали электрические заряды, заставляя огромных существ невольно вздрагивать в судорогах. Ведьмак, привыкший видеть этих воинов во всей своей божественной мощи, не мог поверить, что они лежат теперь в хлюпающей болотной воде столь беспомощные и уязвимые.
Юноша перевел взгляд в другую часть поля битвы и, увидав Грома, направился к нему. Тот, подняв голову, посмотрел на ведьмака, но словно не увидел его. Только через несколько секунд он улыбнулся другу, хотя его улыбка скорее походила на гримасу боли. В эту ночь погибло несколько десятков урбундарских воителей. Ушел к праотцам и Триадан. Над его телом, тяжело опираясь на свой топор, сгорбился Гром.
— В эту ночь Триадан попытался спасти короля Яндрима от стилета демона, — тихо произнес Гром. — Триадан погиб, а король теперь тяжело ранен.
— Я почти не был знаком с ним, — прошептал Хару, глядя в обескровленное, словно стеклянное, лицо Триадана. — Но мне искренне жаль, что он погиб. Он был отличным воином, чья душа и сердце не очерствели от постоянных битв. Это не укрылось от моих глаз за время нашего недолгого знакомства. Да примут тебя Хранители, доблестный Триадан.
В стороне послышались тяжелые стоны и хрипы. Хару и Гром бросились к распростертому на земле Яндриму. Лицо короля налилось кровью от напряжения, белки глаз покрылись сеткой сосудов. Лекари, хаотично снуя вокруг своего правителя, пытались залатать его глубокую рану в животе, сквозь которую посверкивали внутренности.
Хару передернуло, как в лихорадке. Он понял — король при смерти.
Яндрим жестом подозвал к себе сына.
— Гром, — хрипло протянул он, — мне, боюсь, уже не встать. Я верю, ты будешь прекрасным правителем и сможешь исправить мои ошибки…