— Нет! — взревел Гром, так что задрожали ближайшие сосны. — Отец, я не отпущу тебя!
— Я уже слышу зов Хранителей, — прошелестел умирающий, — там мне будет хорошо, поверь. Я буду направлять тебя даже после своей смерти. Мне очень жаль, что не смогу вложить свою лепту в победу над Сферой, но я буду с тобой, мой сын, в твоей душе и в твоем сердце.
— Отец! — вновь в отчаянье закричал Гром.
— Это все, — внезапно твердым и ясным голосом сказал Яндрим. — Дай мне поговорить с Хару.
Принц Урбундара, шатаясь, отошел в сторону. Ведьмак никогда не видел его таким осунувшимся и бледным, как сейчас. Не смея больше заставлять умирающего ждать, юноша поспешно подошел к королю и, сев на колени, склонился над искаженным от боли лицом.
— Я все же рад, что мы встретились с тобой, колдун Хару, потомок Вульфгара. Я знаю, тебе предстоят великие свершения в будущем, и я надеюсь, все же, что этот союз с пиратами не станет твоей ошибкой…
Яндрим вдруг дико закричал, объятый агонией, и заметался по траве. От напряжения из его раны фонтаном брызнула кровь, запачкав одеяния лекарей и дриад, пытавшихся своей магией облегчить страдания короля. Яндрим Быстрый Молот вздрогнул еще несколько раз и затих. Последний судорожный вздох сотряс его тело и облачком пара устремился к серому безразличному небу.
Гром склонился над отцом, и плечи его задрожали от тихих рыданий. Воины всех лагерей скорбно молчали, собравшись вокруг погибшего короля гномов.
Хару в растерянности стоял рядом и не мог найти слова утешения, смутно понимая, что их просто не существует. Он знал, что чувствует Гром. Ведьмак сам прошел через это, когда потерял Адера. Поэтому теперь он просто положил свою руку на вздрагивающую спину Грома и оцепенело стал смотреть на осунувшееся лицо короля.
Уже через несколько минут Гром распрямился и поднял взгляд к небу. Его глаза уже высохли, а слезы затерялись в густой бороде.
К нему осторожно подошел старший воин из дружины Яндрима:
— Что прикажете, мой король? — тихо спросил он.
Гром поднялся с земли.
— Я стану королем, когда тело Яндрима будет погребено со всеми почестями. А пока, вознесите его на щиты, и отправимся же, наконец, в путь…
Этот приказ относился лишь к дружинникам Грома, но ему вдруг подчинились, по неясной причине, все воины лагерей. Поредевшие процессии неровным строем двинулись вперед сквозь лес, оставляя позади ужасное место сражения и стонущие на ветру сосны.
Жар погребального костра, вздымаясь к темному небу, опалял Хару лицо, выжигая текущие слезы, но ведьмак даже не чувствовал этого.
Чуть в отдалении от места, где предали огню простых воителей, возвели костер для короля Яндрима. Ведьмак, спотыкаясь, подошел к нему.
— Пусть тело твое обратиться в прах, пусть душа на веки уйдет в чертоги Хранителей, — звонким и необычайно твердым голосом произносил Гром, готовясь опустить факел на постель короля, сотканную из сосновых ветвей, — но будешь ты жить в каждом из нас, и в бой буду я идти с твоим именем на устах. Спи спокойно почтенный король Яндрим Быстрый Молот.
Костер вспыхнул, вмиг поглотив неподвижное тело короля.
Все присутствующие опустились на колени, отдавая последнюю дань погибшему правителю Урбундара. Остался стоять лишь Гром, уже достаточно отплативший своей болью. Он, не отрываясь, смотрел на огонь; тени языков пламени плясали у него на лице, очерчивая заострившиеся скулы и впавшие щеки. Его спутанные волосы трепал пронизывающий ветер.
Еще долго Хару не могу оторвать глаз от полыхающих костров, когда процессии вновь двинулись в путь. Гром ехал прямо, устремив немигающий взор в линию горизонта.
Хару был подавлен, и грядущая битва со Сферой казалась ему уже заранее проигранной. Он был готов выйти на смертный бой и погибнуть. Он знал, что не увидит нового рассвета после сражения, и теперь столь трудный путь, пройденный им ради спасения Токании, казался бессмысленным и глупым.
После сожжения тела Яндрима, Ирен, точно как и Гром, не проронила ни слова. Хару чувствовал, что она еще больше отдаляется от него. Уже ничто не спасет их дружбу и любовь, ничто не спасет Токанию. Впереди их ждет только тьма, боль и жестокость.
С такими мыслями Хару въехал в разоренные земли ведьмаков. Ветер, завывая, гулял по заброшенной деревне, выметал из полу сожженных домов вихри пепла. Какая — то пугающая тишина поселилась здесь, накрыв все вокруг безжизненным покрывалом.
Как же хотелось Хару восстать, расправить плечи и гордо взглянуть в глаза тьме, чтобы сразиться с ней. Но у него не было сил. Он казался себе несоизмеримо маленьким и ничтожным существом. Чакра равновесия до сих пор не была восстановлена в его душе, он не был готов к битве со Сферой. Сейчас ведьмак чувствовал это гораздо острее, чем прежде.