Столетние дубы с извивающимися, словно танцующими, стволами под ласковый шелест ветвей пропустили в свои чертоги медленно въезжающие армии.
Хару не мог поверить. Они добрались! Вот он — лес дриад, полный неведанного волшебства, которым пропитано здесь каждое дерево. Даже теперь, в начале зимы, заколдованные деревья оставались увитыми листвой. Они гордо возвышались зеленым венцом над унылыми пожухшими полями.
Каждый из путников ехал медленно, не издавая ни звука, словно боясь побеспокоить этих могучих исполинов, от которых так и веяло затаенной силой.
Хару восторженно переглянулся с Ирен и Мораном. Друзья с безмолвным восхищением вглядывались в застывшие в причудливом танце дубы и каштаны.
Вдруг от ближайшего дерева отделилась легкая тень и с хохотом пронеслась в ближайшую рощу, исчезнув там, даже не всколыхнув листвы. У каждого ствола и на ветвях деревьев, мимо которых проезжали процессии, с тихим шепотом оживали невидимые до того силуэты.
И тут, в некоем едином порыве, они вдруг выступили по обочинам тропы и склонились перед королевой Игларией, произнося приветствия на своем древнем языке леса.
Хару с восторгом и каким — то благоговейным страхом стал вглядываться в невиданных существ, казалось, только что родившихся прямо из деревьев.
На их острые плечи цвета речного ила ниспадали длинные волосы с желтоватым отливом. Одежда лесных дриад и друидов, сплетенная из неувядающих лепестков и тончайшего шелка, бесшумно скользила по коже, позволяя двигаться даже тише крадущегося в чащобе хищника.
— Это арины, — с улыбкой пояснила королева Иглария, внезапно появившаяся по правую руку от Хару и по левую от Ирен.
Ведьмак вздрогнул и взглянул на королеву, но увидел на ее лице только радость и ни капли того гнева, что так источала она на собрании Союза.
Хару облегченно вздохнул.
— Арины? — переспросила Ирен.
— Это дриады и друиды, не живущие в наших лесных городах. Они настолько близки к природе, что стали с ней единым целым. Они могут сливаться с деревьями, становясь неотделимой их частью, — бархатный голос Игларии успокаивал Хару.
— Если вы заметили, — продолжала она, — они несколько отличаются от меня и моих подданных. Мы — нарлины, стали больше походить на эльфов, чем на настоящих дриад.
— Но вы все равно прекрасны, моя королева, — учтиво заметил Хару.
Иглария улыбнулась и затем добавила таинственным шепотом:
— Слушай!
В это мгновение лес запел. Хару казалось, что это пели сами деревья протяжным высоких хором, а прекрасные дриады танцевали вокруг них, слегка задевая кору своими полупрозрачными одеждами.
Сами деревья оживали под этот многотысячный хор; их ветви мерно покачивались, отмеряя такт замысловатых песнопений.
К одному голосу присоединялись другие, подхватывая эхом тягучую песню, вводившую в транс, который позволял почувствовать разом всю природную мощь этого священного места. Голоса звучали столь слажено, что казалось, будто эта песня — заклинание некоего могущественного существа, единого духом с древним лесом.
— О чем они поют? — заворожено спросил Хару у Игларии.
— Они приветствуют своих гостей и просят деревья не трогать и охранять вас.
Чарующее пение и низкий протяжный гул, исходивший от деревьев, провожали путников до развилки лесной дороги. Здесь голоса медленно затихли и оборвались, а легкие тени бесшумно отступили под ветви своих древних защитников и собратьев.
Иглария плавным движением запястья остановила свои войска, встав точно на перекрестке.
— Здесь начинаются наши земли, и здесь мы и расстанемся. Ваш же путь лежит правее, там, выйдя за пределы леса, вы вступите в свои новые владения.
— Благодарю тебя, королева Иглария, что приютила нас на своих землях, — ответил за всех Хару. — Да будут ваши лесные боги и Хранители оберегать всех нас.
Войско детей леса быстро растворилось в наступающих сумерках, не оставив о себе не единого напоминания.
Хару, не дожидаясь ни Зехира, ни даже Горана, пришпорил коня, разрезая лес, подобно ветру. Рядом с ним летела Ирен, горя, как и Хару, нетерпением. Сколько уже лун сменилось с тех пор, когда они в последний раз видели своих собратьев — ведьмаков? Как примут их теперь?
Лес кончился внезапно. Живые деревья, словно потакая желанию ведьмаков, расступились, и из полумрака выступили факелы лагерной стены, созданной из тяжелых бревен, заостренных с вершин.