— Я вижу, у тебя много вопросов. И даже пара просьб.
Хару стоял в абсолютной тишине и смотрел на дымящееся плато земли, на котором только что была Сфера. От колдуньи ничего не осталось, даже дымящихся доспехов, как когда — то от Аскарона. Вновь открывшееся солнце осветило лишь обугленный маленький кратер, который язвой зиял среди бесконечного моря пожухлой прошлогодней травы.
Мир вокруг под заклинанием Кристл остановился. Битва за площадью лагеря застыла натуралистичным гобеленом, и только природа продолжала свою монотонную неторопливую жизнь. Ведьмак стоял, слегка пошатываясь от боли и усталости, чувствуя, как весеннее солнце начинает слегка пригревать макушку. Он не двигался, пытаясь разобраться в своих мыслях.
Последние месяцы он буквально готовил себя к смерти, принуждал себя свыкнуться с мыслью о том, что станет жертвой из предсказания Вирджила. Он много думал о Сфере, думал об их поединке, о том, какая защита ему понадобится от ее заклинаний. Он и его друзья все время куда — то спешили, не зная отдыха, а о мирной жизни в Цитадели он уже совсем позабыл. А теперь, глядя на чернеющий кратер, олицетворявший конец его пути, Хару вдруг осознал, что ему больше некуда спешить, нечего бояться и не к чему готовиться. После долгой войны со Сферой и Аскароном, конечно, осталось много незавершенных дел. Но Хару видел в них лишь тяжкое восстановление после войны, повседневное биение жизни, такое же монотонное и рутинное, как и спокойная сонная природа вокруг. Хару был уверен, что войдет вновь в это русло неторопливой жизни, но пройдет много времени, прежде чем он вновь свыкнется с ней. А пока он чувствовал лишь пустоту и бесконечную горечь утраты где — то глубоко внутри. Ирен больше не было в живых, и ведьмак чувствовал, что, возможно, уже никогда не сможет оправиться от этой мысли. Но пока он даже боялся думать об этом, боялся заглянуть в свою душу и позволить горю захлестнуть себя. Он просто смотрел в пустоту, позволяя вихрю мыслей лишь краем зацеплять его опустошенное сознание. Кристл не торопила. Прикрыв глаза и обратив лицо к солнцу, она молча стояла рядом с колдуном.
— Скажи, ты всегда была в ней? — наконец спросил он, развернувшись к фее.
— Ирен, была моим источником жизни, — тут же отозвалась Кристл, — моим сосудом энергии, если хочешь. Это действительно так, как бы грубо это не звучало.
Она открыла глаза и посмотрела на Хару пронзительным изумрудным взглядом. Теперь, когда магическая энергия перестала овевать ее ослепительной аурой, Хранительница стала похожа на одну из многих дриад, которых Хару видел в лесу Ирмуллар. Только вот колдовских рун дриады не носили, вычерчивая на своей коже только изображения деревьев и тотемов лесных богов.
— Расскажи мне всю историю, пожалуйста.
Фея на мгновение задумалась, вспоминая давно минувшие дни.
— Я была в Ирен почти с самого рождения. Я была вынуждена поддерживать в себе жизнь с помощью ее сил, хоть и понимала, что это не правильно… Сфера сильно покалечила меня, выиграв со мной в поединке, который прошел больше ста лет тому назад. Задолго до этого, за много веков, Сфера разделила Золотых драконов и прокляла темных эльфов. Сделала она это, как ты знаешь, с помощью Эллемерита, бывшего сердцем моего возлюбленного — Борнугара, сына Вирджила. Она вырвала Эллемерит из его груди, когда он защищал меня от нападения темных ведьмаков. С тех пор планы Сферы по узурпации власти над всей Токанией шли полным ходом, и я была в них большой помехой. Однажды она вновь пришла за мной, за моей жизнью, и я была повержена в той схватке. Единственное, что я смогла сделать — это телепортироваться с места нашего сражения в самую чащу леса. Моя телепортация сопровождалась яркой пламенной вспышкой, поэтому Сфера решила, что мое тело, воссозданное Хранителями, сгорело, а моя душа вновь отправилась в Утопию. Но все было далеко не так.