Замок — гордый великан, хранил в себе необъятные тайны, неподвластные человеческому уму. В этом грандиозном месте чувствовалось присутствие всех ответов на загадки вселенной. Ответы были здесь как на ладони, завораживая и захватывая дух своей простотой, но каждый раз сама их суть ускользала от Хару, и это ощущение сводило его с ума. Вульфгар поспешил успокоить соплеменника:
— Не беспокойся. Это чувство скоро исчезнет. Твоя душа связана с телом, и лишь смерть может открыть перед тобой завесу к ответам на тайны мира. Как только замок изучит тебя, то перестанет давить на твое сознание. Безумие тебе не грозит.
Хару кивнул и постарался отвлечься на открывшуюся перед ним красоту.
Солнечные лучи бороздили искрящуюся мозаику на потолке и стенах, где застыли изображения подвигов известных героев Токании. Толстые резные колонны, увенчанные цветущим плющом, удерживали потолочные перекрытия, которые по дуге сводились в купол над головами путников. Под его сводами порхали мириады светящихся крупных насекомых, но едва Хару присмотрелся внимательнее, как смог разглядеть привычные глазу формы человеческого тела в обводах мембранных крылышек. Каждая из фей люминесцировала своим собственным, неповторимым светом, и сколько Хару не старался, так и не смог найти хоть два одинаковых.
От всей этой красоты у юноши кружилась голова, но больше всего его поразил фонтан, возвышающийся посреди пруда в зале замка. Розовые кувшинки мирно покачивались на тихой водной ряби, создаваемой золотистыми рыбками.
Хару подошел к спокойной воде, разглядывая ярусы мраморных чаш. С них свисали длинные водоросли, которые орнаментально переплетались у основания фонтана и его верхушки.
— Это Омут Будущего, — пояснил Морстен, — в зависимости от происходящих событий, в нем можно увидеть возможное будущее, но даже незначительная деталь может поменять его, изменяя видения в Омуте.
— А можно ли как — то увидеть истинное будущее? — спросил Хару, изучая свое дрожащее отражение.
— Нет, — отозвался Вульфгар, — будущее складывается из поступков каждого человека, что живет на земле. Только они сами властвуют над своей судьбой, создавая будущее алгоритмом своих решений. Истинное будущее еще нигде не записано и никогда не будет, так как может быть изменено в любую секунду. Конечно, временами появляются пророчества, предсказывающие события достаточно точно, но это — исключение.
— Загляни в него, — предложил Сиборган, — пусть тебе откроются возможные последствия нынешних событий.
Хару опустился на колени и прильнул взглядом к воде. Какое — то время юноша видел лишь суетливых рыбок, рассекающих его отражение, но вскоре вода вдруг ожила и зашевелилась. Взявшиеся из неоткуда волны начали скручиваться в водоворот и захлестывать края фонтана. Из центра воронки выплеснулась темная жижа, которая словно порча распространилась по чистой воде. Бушующий водяной смерч достиг своей кульминации и внезапно бросился к ведьмаку, окутав его неясными тенями еще не сформировавшихся картин. Зал замка вмиг потускнел, померкло солнце, проглоченное черными водами Омута. Из неясных теней стали складываться более четкие фигуры, которые поворачивали к Хару свои смазанные, безликие головы.
Ведьмаком вдруг завладел страх. Ему казалось, что Омут не отпустит его, лишит лица и души, как всех этих молчаливых фигур. Хару задергался в пустоте, но чрево Омута держало слишком крепко.
Внезапно тьма отступила, и потрясенный ведьмак уставился на не поддающуюся описанию картину.
Перед ним предстала выжженная долина, испещренная голыми камнями. Некогда живые деревья стояли теперь горбатыми черными скелетами, а их истонченные ветви терялись на фоне застывшего сумрачного неба. В нескольких местах земля треснула, открывая расщелины, больше похожие на раны большого животного. В них плескалась лава, из гущи которой взметались в вышину фонтаны огненных брызг. Она была единственным источником света в чернеющей пустоте прерии.
Небо было пустым и безжизненным; оно словно бы отражало мертвую землю и сливалось с ним на горизонте в неразличимую тень.
Однако долина была отнюдь не безмолвна. Все тело Хару вибрировало от ударов тяжелых строительных орудий, а стоящий в воздухе гвалт голосов порождал удушающее чувство тревоги.
Шло строительство города — мрачного, свирепого, с высокими глухими стенами и исполинской крепостью в центре. Ее заостренные, ударяющие в небо шпили вспарывали клочья дымных облаков, висящих низко над землей.