Сознание давно вернулось к Хару, но он продолжал все так же лежать, боясь открыть глаза и увидеть перед собой нечто ужасное.
Кругом царила тишина, и ведьмак, решив воспользоваться ее существованием, пожелал провалиться хотя бы в тягостный нездоровый сон, но осознание опасности не давало ему и этой жалкой возможности на отдых.
Чем больше Хару возвращался к реальности, тем сильнее он чувствовал, как грудь при каждом вдохе обливалась огнем, а спина немела и казалась каменной, будто он уже много часов лежал на снегу. Холод! Только сейчас Хару понял, что вдыхает в замерзшие легкие колкий морозный воздух. Горло пересохло и саднило. Ведьмак со стоном раскрыл глаза, чувствуя себя полуживым.
— Хару! — послышался столь знакомый и милый голос. — Наконец — то ты очнулся!
От радости ведьмак резко приподнялся на локтях, боясь, что голос ему почудился сквозь болезненный бред. Не успел он осознать происходящее и оценить обстановку, как острая боль пронзила его тело, стирая все остальные чувства. Грудь будто разорвалась на части. Воздух со свистом вырвался изо рта, и Хару вдруг почувствовал, что вдох сделать уже не в состоянии. Он вновь откинулся на морозную землю, судорожно пытаясь восстановить дыхание и прийти в себя. На миг отупляющая боль застлала собой весь мир и все его существование, и юноша чуть не лишился сознания.
Над больным склонились два лица. Сквозь дурман Хару едва различал их.
— Заклинание, которое попало в тебя, было очень мощным! — продолжала говорить Ирен, стараясь отвлечь друга от погружения в безумие боли, — я была бы бессильна, даже если бы у меня остался дар целителя. Но все не так плохо, мы смогли перебинтовать тебя, так что самый тяжелый момент уже миновал.
Девушка жалостливо закусила губу, осознавая свою беспомощность. Она была готова отдать жизнь за спасение друга, к которому питала самые нежные чувства, но здесь она не могла сделать что — то большее, чем просто наложить повязку. Хару хотел сказать ей об этом, но слова дались ему с огромным трудом.
Наконец, он поднял голову и попытался осмотреть рану, но тут же со стоном опустился обратно. Его грудь была заботливо перевязана, но ткань взмокла от крови, и, приподняв ее, Хару увидел, что рана была поистине огромной, глубокой и… смертельной. Ее края обуглились под мощью заклятия, а в центре зиял настоящий кровавый кратер. Вся рубашка юноши тоже покрылась кровавыми пятнами. Хару чувствовал, как с каждым мгновением его все больше покидает жизнь, но он все же нашел в себе силы заговорить:
— Ничего! — он с трудом выдавил из себя улыбку. — Я уж как — нибудь выкарабкаюсь.
Трудно было оценить, кто больше нуждался в этих словах ободрения — Адер и Ирен или сам Хару.
Превозмогая боль, ведьмак приподнялся и осмотрел обледенелую стену маленькой камеры, силясь понять, откуда исходит холод. Все было во льду, а с низкого потолка свисали крупные сосульки, грозившие обломиться и упасть на головы узникам.
— Что это за место? — без интереса спросил Хару, стараясь казаться более здоровым.
— Ледяная камера, — развел руками Адер, демонстрируя очевидность ответа, — еще одно изощрение темных колдунов. Надеюсь, Селена и Моран живы и тоже находятся в одной из таких.
Ирен тяжело вздохнула.
— Это все равно ненадолго, — сокрушенно выдавила она, — нас с рассветом следующего дня собираются бросить в кипящее озеро, как главных зачинщиков бунта.
— Остальных заключенных отстегали плетьми и только, — добавил Адер, — здешней кузнице нужны рабочие и…
Внезапно заледенелая дверь карцера взвизгнула шестеренками и, распахнувшись, выпустила наружу густые клубы пара. В проходе возвышались трое стражей. Один из них шагнул внутрь и грубо вздернул Адера и Ирен за ворот одежды.
— Поднимайтесь, живо!
Упираться было бессмысленно. Друзья, не задавая вопросов, помогли подняться Хару, и взвалили его себе на плечи, хотя и сами были едва живы от изнеможения.
Хару пал в полу забытье, и еле волочил ноги, даже не интересуясь, куда его ведут. Надзиратели шли сзади, изредка подталкивая пленных в спины рукоятями мечей. Стражи вели их через узкие тоннели черного хода, а затем достигли уже знакомого друзьям зала с камерами.
Хару почудилось, что он вновь потерял сознание, и пришел в себя лишь, когда друзья уложили его на соломенную подстилку их старой камеры. Решетка с лязгом захлопнулась, и трель звенящей стали еще долго отдавалась у Хару в голове. Немного придя в себя, Хару услышал восторженный возглас Адера: