В зале Ритуала царил хаос, которого ранее эти стены не видывали. Одетые в чёрное и золотое стражи пытались держать строй, но имлинги орали и махали кулаками, как будто находились на рынке. Стражи на западной стороне зала получили приказ закрыть двери, а двери с восточной стороны были распахнуты перед толпами потрясённых имлингов, желающих уйти прочь. Прочь, в город, чтобы разнести ужасную новость. Человек в Имланде. А может, и слепые.
Дети Одина и слепые — это две совсем разные сказки, но Ример научился не недооценивать удручающую способность имлингов к упрощению в критических обстоятельствах. Достаточно посмотреть по сторонам. Торговец держит за руку сына и выталкивает из толпы у дверей женщину, чтобы протиснуться перед ней. Несчастная не отреагировала. Она уронила тонкую шаль, и её сбили с ног. Она лежит на полу, прижав руку к груди. Наверняка она сжимает ею амулет Всевидящего. Ример отбросил шлем в сторону, подбежал, повалил мужчину, прижал его коленом к полу.
— Открыть двери! Открыть все двери! Немедленно! — Ример воспользовался Потоком, чтобы его голос разлетелся по всему залу. У него не было никаких полномочий отдавать такие приказы, но его послушали. Он был новичком среди стражей, но оставался внуком Илюме. В кои-то веки Ример был рад своему привилегированному положению.
Услышав приказ, торговец перестал дёргаться. В зале никого не запрут. Все смогут свободно покинуть его, и бо́льшая часть имлингов делала это более чем охотно. Но несколько групп отказались уходить. Они напирали на стражей, которые стояли у лестниц. Они хотели получить ответы, хотели знать, что будет дальше. Кто оказался потомком Одина? Что она здесь делает? Защитит ли их Всевидящий? Ример не мог упрекнуть их. Он тоже должен получить ответы.
Он взлетел вверх по лестнице и прошёл в красную дверь. Кричащая толпа в зале Ритуала осталась у него за спиной. Юноша побежал вперёд. Он должен попасть в купол, и ему необходимо оказаться там до того, как соберутся члены Совета.
Галерея одной стороной из сводчатых арок выходила на один из садов, расположенных частично под открытым небом, частично под крышей. Ример узнал обеспокоенных Нолдхе, Лейвлунга и Ярладина. Их окружали стражи, которым отдавали противоречивые и не слишком взвешенные приказы. Остальных членов Совета не было видно. Сердце упало. Неужели он пришёл слишком поздно? Неужели они уже успели собраться? Никто не обратил внимания на ещё одного бегущего стража, и Ример проскочил мимо них через сад и взбежал вверх по каменной лестнице. Как он и надеялся, стражей, охранявших зал Совета, давно отправили в зал Ритуала. За входом не следили. Он открыл дверь и заглянул внутрь. Зал был пуст. Путь свободен.
Ример снял с себя кольчугу. Всю сталь долой. Перчатки, сапоги. Всё, что может производить шум. Он помедлил немного, глядя на меч. Он не мог его лишиться, оружие может ему понадобиться.
Против своей собственной семьи? Против Илюме? Совета?
Нет. В таком случае ему придётся просто принять то, что будет решено. Эта мысль заставила тело отреагировать знакомым спокойствием. Он вполне мог действовать так, как должен. Он посвятил жизнь служению Всевидящему. Он — Колкагга. Он — один из уже умерших. А мертвецы мало чего боятся.
Ример уже собрался забросить доспехи в одну из кладовых, как вдруг сообразил, что Совет может заседать долго. Очень долго. Слуги будут приносить еду и вино и будут пользоваться этой кладовой, поэтому надо придумать что-нибудь другое.
Сад.
Он перебросил свои вещи за перила. Они упали в густые заросли деревьев. Здесь они какое-то время будут в безопасности. Меч он не выбросил, его надо было взять с собой. Ример проскользнул в зал Совета и закрыл за собой дверь.
В зале не было мебели, только стол в центре, вокруг которого стояло двенадцать белых кресел. Узкие окна опоясывали всё помещение. Они шли от пола до потолка, до самых сводов. Свет дня падал внутрь косыми полосами. Спрятаться можно было в одном-единственном месте. Под столом.
Вдоль края массивной каменной плиты бежала блестящая золотая полоса. Двенадцать фамильных имён. Ример криво улыбнулся. Считалось, что оказаться за этим столом мог кто угодно. Всё зависело от того, насколько имлинг силён в слиянии с Потоком, насколько хорошо он трудился и отличился во время обучения и службы в Эйсвальдре. Но это ложные надежды. Стол и имена на нём не менялись никогда.
В двух местах от края стола к его середине бежали трещины. Они были почти неразличимы, но один сектор стола заменили чуть больше ста лет назад, когда в Совет вошла семья Якиннин. Естественно, самая состоятельная семья Маннфаллы. Вот так всё просто.