Он был одним из них.
Ример был Колкаггой.
Ошибка Шлаббы
Урд вздрогнул, лёжа в постели. Он что-то слышал. Точно. Он схватился за горло, но всё было спокойно. Та же гнетущая боль, что и всегда, но Голос не звучал. Ванфаринн сел. Льняное бельё промокло. Он вообще спал? Когда он спал в последний раз?
Его сны были не такими, как когда-то, а мрачными и пугающими. И долго не забывались. Руки Урда стали липкими. Они здесь. Они явились. Время вышло.
Нет! Это невозможно. У него есть защита! Он опустил ноги на прохладный каменный пол. Через узкую бойницу в комнату попадала полоска лунного света. Урд обшарил глазами поверхность пола. Он видел более тёмную и матовую поверхность круга, в центре которого стояла кровать. Плитки отражали лунный свет, но когда они достигали круга из вороньей крови, то пропадали. Свет поглощался. Защита действовала. Ни один слепой не достанет его здесь. Ни один. О чём, Шлокна его побери, он думал?! Кем он был? Перепуганной девчонкой? Одной из дрожащих малюток Дамайянти? Он что, выжил из ума? Чего может бояться такой мужчина, как он? Ничего!
В двери трижды постучали, и Урд вскочил. Удары стали сильнее, и он услышал знакомый голос.
— У-Урд-отче?
Ванфаринн схватил мантию с кресла, набросил на плечи и завязал на поясе, пока шёл к дверям. Затем отпер замок и открыл. Петли не были смазаны и протяжно заскрипели, как и было задумано. Если кто-то попытается тайно проникнуть, Урд услышит.
— Речь должна идти о жизни и смерти!
Перед ним стоял Рендар с мешками под глазами. Спал на дежурстве. Этого бездаря надо отослать, он ни на что не годен. Слишком молод, как и большинство стражей. И далеко не столь амбициозен, как надо.
— Т-там стоит имлинг, — Рендар прижимал шлем к груди.
— Имлинг? — Урд приподнял бровь. Можно ли представить себе такую бесцеремонность? Этот малый был отпрыском близкородственной связи, не иначе.
— Он г-говорит, дело срочное.
Урд вздохнул. Его терпение было на исходе.
— Кто он? Я полагаю, у него есть имя и лицо?
— Я… Он не хочет называть своё имя. Он… большой.
Рендар развёл руками в стороны, чтобы показать размеры имлинга.
Шлабба. Он давно уехал в Блиндбол! Что он здесь делает?
Что-то пошло не так. В это время Шлабба должен быть на полпути к Равнхову вместе с девчонкой. Урд помчался по коридорам, Рендар следовал за ним по пятам. Молодой страж совершенно не понимал своих обязанностей и не знал, что такое деликатность. Урд остановился и посмотрел на него.
— Я разберусь!
Он подождал, пока до Рендара дойдёт намёк и он уйдёт, а потом проследовал к входным дверям. Засов был отперт, створка приоткрыта. Наверное, этот идиот просто велел гостю ждать здесь и поспешил разбудить хозяина. Он поставил жизнь Урда под угрозу! Надо не забыть напомнить ему об этом.
Через щель в дверях он видел очертания тела, похожего на гору. Урд втащил гостя внутрь — само по себе не слишком лёгкая задача, — после чего закрыл двери и запер их.
— Никогда, я же говорил! Чтобы ноги твоей никогда здесь не было!
Шлабба колыхался, как пудинг. Выглядел он не слишком хорошо. Бледный, почти зелёный. Вспотел больше, чем обычно, а обычно он потеет довольно сильно.
— Всё покатилось в Шлокну! С нами покончено!
— Тише! — прошипел Урд и поволок имлинга-развалину за собой в каминный зал. Кувшины с вином всё ещё стояли на столе у камина. Его собственный и кувшин Хирки. Шлабба повалился в кресло, на котором сидела девчонка.
— У тебя есть что-нибудь выпить?
— Что ты здесь делаешь, Шлабба? Где девчонка?
— Она у Колкагги!
— До тебя наконец дошло, что…
— Колкагга, Урд! Он напал на нас, когда мы ещё не добрались до леса Колскуг.
— Он…?
Шлабба встал и начал ходить по комнате, потирая руки.
— Он убил двух моих имлингов. Мне повезло, что я до сих пор жив! Что мне делать, Урд? Что нам делать?! Она у них! Они выяснят, кому принадлежит повозка. Я погиб! Мы оба погибли!
— Идиот! Если бы она была у Колкагг, я бы уже об этом знал. Никто не приводил девчонку, Шлабба. Никто.
— Я не вру! Если бы я врал, я бы сказал, что их было пятеро, но он был один. Один мужчина, Урд! Один! В чёрной одежде посреди темноты. Он внезапно возник ниоткуда. На крыше повозки! А остальные уже лежали на земле!
— А что сделал ты и твои имлинги, Шлабба? Обоссались?