— Он может уйти в любой момент. Поверь мне. Я видела его в деле. Ример может уйти, но он решил не делать этого, потому что настолько же глубоко увяз во всём этом, как и вы. Мы сделали одинаковый выбор, — Хирка знала, что говорит наобум. Она не знала этих имлингов, только предполагала, что существует веская причина, по которой они готовы защищать Рамойю. — Он решил не делать этого, потому что все в этой комнате выбрали один путь.
Хирка скинула с себя плащ и позволила ему упасть на пол.
— И я не знаю, как это происходит с обычными имлингами, но дети Одина в бегах пачкаются и голодают.
Потом она развязала ремни на поясе, которые удерживали хвост.
— Кроме того, я больше ни шага не сделаю с хвостом мертвеца!
Девушка бросила обрубок на пол и сложила руки на груди. Она сделала всё, что могла. Остальные таращились на хвост. Ей была знакома реакция каждого из них. То же самое отвращение, что испытывала она. Кто-то выпучил глаза, кто-то зажмурил. Женщины прикрывали рты руками. Хирка тихо молила, чтобы все они поняли, через что ей пришлось пройти. Чтобы мёртвый кусок плоти на полу объяснил им, насколько далеко они с Римером зашли.
Ветле вытянул руку, чтобы потрогать хвост, но Рамойя остановила его. Она кивнула остальным. Хирка услышала, как мечи вернулись в ножны. От облегчения она прикрыла глаза и выдохнула впервые, как ей показалось, с того момента, как зашла в обитель. Рамойя сделала шаг в сторону Римера.
— И как нам теперь доверять тебе? — это было не обвинение, а настоящий вопрос. И она хотела получить на него ответ. Ример поймал грустный взгляд Рамойи.
— Ты можешь доверять мне, потому что я не доверяю Урду, — он переводил взгляд с наставницы воронов на Ветле. Хирка не понимала, какое значение Урд может иметь в данной связи, но, судя по всему, его ответ подействовал. Рамойя пристально смотрела на Римера.
— Я всегда знал, — ответил он на её молчаливый вопрос.
Она подняла голову.
— Давайте поедим, — произнесла она, и это были самые прекрасные слова из всех, слышанных Хиркой за несколько последних дней.
По лезвию ножа
Ример ел молча, а Хирка рассказывала свою историю и никак не могла остановиться. Она говорила с набитым ртом, потому что не знала, что важнее — поесть или рассказать. Ример никогда не видел её такой.
Она описывала лавину событий, которая по воле случая накрыла её. Хирка считала, что понеслась с этой лавиной, потому что ей пришлось. Но это не так. Ример слышал то, чего сама она не слышала. Он слышал о решениях, которые она принимала. Принимала не потому, что ей пришлось, и не потому, что она медлила до тех пор, пока обстоятельства не вынуждали её действовать. Хирка приняла много решений по той простой причине, что так было правильно. Трудных решений. Опасных решений. Например, отправиться в Равнхов. Или уехать оттуда, чтобы оказаться лицом к лицу со Всевидящим. Или предупредить Эйрика.
А как поступил бы он сам? Почему он принял решение стать Колкаггой? Чтобы служить Всевидящему? Бороться с превосходящими силами? Правда? Или же он принял самое простое решение из всех? Ример ощутил беспокойство в груди. Предупреждение. Такие мысли — тропинка, по которой он предпочёл бы не ходить.
Хирка излагала историю с театральностью и живостью. Дни в шахте, допрос Совета, падение с крыши в Равнхове и ношение хвоста мертвеца. За столом стоял смех. Если бы Ример не замечал болезненных подёргиваний её глаз, он бы подумал, что всё случившееся никак на неё не повлияло. Но ему было известно всё. Он держал её в объятиях, когда у неё едва не кончились силы. А сейчас она говорила так, будто никогда не сможет насытиться приключениями.
Ример вспомнил выражение её глаз, когда девушка поняла, что он — Колкагга. Они потухли. С тех пор она с ним почти не разговаривала, а если и разговаривала, то неохотно и бесстрастно. Как будто он был чудовищем, а она смирилась с тем, что должна идти рядом с ним.
Ример опустошил миску и собрал остатки бульона куском хлеба. Он пытался делать вид, что не замечает, как его разглядывают. Собравшиеся за столом бросали на него плохо скрываемые взгляды. Нервные. Оценивающие. Так же они смотрели на Хирку, хотя и с бо́льшим любопытством. Они откидывались назад якобы для разговора с соседом — жалкий предлог, чтобы взглянуть на её спину. Бесхвостая. Ример считал, что она к этому привыкла. Но его порадовало, что никто не испугался сесть рядом с ней, рядом с гнилью.