— Большего мне и не надо, — Эйрик отпустил его и удалился.
Пути расходятся
Отец обычно говорил, что может прекрасно жить без ног, пока его сердце достаточно сильно, чтобы носить его тело. Так и было. Временами оно было так сильно, что носило их обоих. До тех пор, пока жизнь Хирки не оказалась под угрозой. Только тогда оно уступило. Только тогда отец сдался — ради неё. Сердце отца выносило голод, боли, сплетни и болезни, но оно оказалось недостаточно сильным, чтобы вынести Колкагг. Хирка думала, что её сердце такое же.
Она сидела в ущелье воронов и смотрела на Блиндбол. Здесь она однажды стояла с Тейном и слушала его гневные речи о старинной несправедливости. Сейчас она сидела здесь, потому что это было единственным местом в Равнхове, куда не долетали звуки приготовлений. Тут не было ни звона кольчуг и мечей, ни грохота щитов, которые складывают на повозки и вывозят на равнины. У Хирки оставалось всего несколько дней, и она не собиралась наполнять их звуками приближающейся смерти. Она хотела слушать, как болтают вороны. Всё остальное — лишь свидетельство имлингской глупости.
Ущелье воронов пересекало плато, на котором располагалась усадьба хёвдинга, и упиралось в горную стену высоко над уровнем леса. Отсюда Блиндбол казался предательски простым для передвижения местом, но она-то знала правду.
Долины Блиндбола были глубокими, а леса густыми. Требовались часы, чтобы обойти каждую из огромных скал. К тому же из леса все скалы казались одинаковыми, и путник начинал думать, что ходит кругами, или терял рассудок.
Хирка посмотрела наверх, на вершину горы Бромфьелль. Там находится круг воронов. Каменный круг. Путь из этого мира. Сегодня Хлосниан уже вынес ей приговор. Семь дней. Это всё, что она может получить. Значит, им надо подняться на гору и осмотреться. Может быть, он поможет ей вернуться домой. Он сказал, у земли есть пульс. Иногда Поток силён, иногда слаб, как воспоминание. Хлосниан сказал, что он не слишком хорошо сливается с Потоком. Его даром была чувствительность. Именно поэтому он служил Совету в качестве заклинателя камней. Он мог слышать этот пульс, мог ощущать сезонные и погодные приливы и отливы Потока. Камни запоминают Поток. Камни помнят всё, что было давно и не очень. Хлосниану требовался сильный прилив, чтобы помочь ей попасть домой. Такой прилив произойдёт через семь дней.
Всё в Хирке противилось этому, но её борьба была сродни борьбе против течения, которое подхватило её и перебросило через край водопада. Её мнение не имело никакого значения. Её путь избран уже давно. Равнхов никогда не сможет стать ей домом, каким бы родным он ей ни казался. И Ример никогда не будет принадлежать ей, какой бы частью её сердца он ни владел. В такой кровной несправедливости можно утонуть. Хирка должна уйти. А всё, что она любит, должно остаться.
Кто-то приближался к ней сзади. Это Ример, даже оборачиваться необязательно. У него особенная походка. В Хирке проснулась жажда Потока, и это раздражало её. Кто она? Кошка перед пустой миской из-под сливок? В таком случае с этим надо научиться жить, потому что она больше никогда не увидит Поток.
Он присел на корточки рядом с ней. Ример был готов к отъезду, одет в чёрное, с мешком на спине. Колкагга. Хирка сидела над обрывом и болтала ногами, потому что знала, что он не станет делать то же самое.
— Ты думаешь о войне? — спросил он.
Она помотала головой.
— Я думаю о спасении.
— Спасение могло бы существовать, но Всевидящего нет, — впервые она услышала, как он произносит это без боли в голосе.
— Он существует, если ты позволяешь ему существовать.
— Ты говоришь, как Илюме, — сказал он.
— Слышал бы ты её. Она знала. Всевидящий есть. Если ты позволяешь Ему быть. Это ты Всевидящий, Ример.
Он посмеялся.
— У меня нет власти менять волю имлингов.
— Тогда какой смысл уходить?
Он ответил не сразу, чем подтвердил её подозрения. Он собирался сделать выбор. Неверный выбор.
— Мне здесь не место. Я Колкагга.
— Колкагга? — Хирка фыркнула. — Трудно придумать худшее место для пребывания имлинга, у которого нет никакой власти.
— Придётся попробовать. Я должен ответить за то, что совершил.
Хирка сжала зубы. Он говорит, как идиот. Как будто не понимает, как работает этот мир. И это он, тот, кто смеялся над ней, потому что она этого не понимала. Потому что она была наивной. Он собирается вернуться к Колкаггам. Приползти, как собака. Предложить свою жизнь взамен жизней товарищей, которых он убил. Что хорошего это может принести? Что хорошего это принесло отцу?