С крыши одного из зданий поблизости раздался бой барабанов. Они отбивали разный ритм, который сливался в захватывающее единое целое и отдавался во всём теле. По лестнице поднялись семь танцовщиц. Их одеяния были настолько тонкими, что они с тем же успехом могли танцевать голыми. Первую из них звали Дамайянти, и она, судя по всему, была известна во всём Имланде. Хирка никогда о ней не слышала. На коже танцовщицы блестели маленькие камни, поднимались к груди и скрывались за блестящей тканью. Длинные одеяния обволакивали запястья и окутывали гибкие тела, танцующие для Римера. Для нового Ворононосца.
Внезапно Хирка почувствовала полное опустошение. Ей предстоит уехать. Навсегда. Она оставит краски этого мира, музыку, природу. Рамойю, Эйрика, Ветле, Тейна. И Римера. Она оставит Римера. Он никогда не узнает, что она побывала на этой церемонии, и через несколько дней забудет о ней. Когда выпадет снег, он сможет согреваться любыми танцовщицами мира. Они выстроятся в очередь перед ним.
Но так будет вне зависимости от того, уйдёт она или останется. Возможно, она смогла бы держать этих танцовщиц на небольшом расстоянии, если бы стала стоящей рядом с Римером гнилью. Дочерью Одина. Уродом, разносящим заразу по Эйсвальдру. Это ощущение было очень горьким. Но так никогда не будет. Она никогда не станет жестоким свидетелем жизни и правления Римера.
Эйр закрыла Книгу Всевидящего. Она наверняка читала из неё, но Хирка не услышала ни слова. Старая Ворононосица выступила вперёд и передала посох новому. Только посох. Без того, что на протяжении поколений было самым важным. Без Ворона.
Для глаза разница была не слишком велика, настоящую разницу надо было почувствовать сердцем. Эйр не носила Ворона, это Ворон носил её. Её место было в безопасности. Её ответственность исчезала на вершине посоха, пропадала в чёрной птице, которая несла мир с непререкаемой святостью. Ример же… Он нёс пустой посох. Над ним никого нет. Он один. Вся ответственность лежит на его плечах.
Возможно, утрата Всевидящего парадоксальным образом могла сделать Римера сильнее? Во всяком случае, до тех пор, пока Ример здесь. Конечно, его окружают члены Совета, но он никогда не сможет доверять никому из них. Он должен быть настолько же силён перед ними, как и перед народом. Хирке мучительно хотелось подойти к нему, сорвать с головы чёрный капюшон и закричать, что это она, что она здесь. Но она не могла. Вероятно, она бы не сделала этого, даже если бы могла.
Ример поднял посох, и Маннфалла в едином порыве закричала в его честь. Единогласное восхваление единственного, кто остался для восхвалений. Авгуры тоже кричали и поднимали руки к дождю из лепестков, которые во все стороны разбрасывали танцовщицы. Все восторгались так, будто всё, на чём имлинги строили свои жизни, не оказалось ложью. Хирка смотрела на них и понимала, что Всевидящий никогда не умрёт. Они всегда где-нибудь да отыщут Его, неважно, настоящего или нет.
Ример развернулся и взошёл вверх по лестнице. Его лоб был по-прежнему чист, и Хирка проглотила ком в горле. Он не только первый член Совета, который носит оружие, но и первый, кто не носит знака.
Члены Совета проследовали за ним. Они шли согласованно и послушно, как марионетки. Хирка удостоверилась, что не выбивается из строя Колкагг. Никто из идущих вверх по лестнице не поймёт, что у неё нет хвоста. Жёсткие перевязи перетягивали грудь, чтобы сделать её плоской. Рыжие волосы скрывал капюшон. Только глаза были видны из-под костюма, который она носила. Из-под костюма убийцы. Она сливалась с окружающей средой.
Ример прошёл мимо неё. Он слабо улыбался Колкаггам. Таким красивым она никогда его не видела. Хирка склонила голову. На мгновение его взгляд остановился на ней. Ей показалось, она рассмотрела тень узнавания в его глазах, но он прошёл мимо. Толпа поредела, хотя ликующие возгласы не смолкли. Имлинги группами расходились кто по домам, кто по лавкам, кто на работу, кто на праздник. Хирке осталось сделать всего одну вещь. Она поправила лямки мешка — чёрного мешка Колкагг, внутри которого скрывался её собственный мешок.
— Интересно, — услышала она за спиной.
Хлосниан!