— Но не так, как ты, Ример, — произнесла она голодным голосом. — Если бы мне было дозволено жить, как ты, я бы сделала столько добра…
Ример отступил на шаг назад от её разгорячённого тела.
— Добро можно делать независимо от того, где ты живёшь, Силья, — он попятился ещё на несколько шагов, но она схватила его.
— Я всего лишь хочу служить Всевидящему! — Глаза её блуждали, как будто она искала вход в его душу. Он почувствовал, что его терпение кончается. Вечер выдался длинным.
— Если ты нужна ему, Силья, он возьмёт тебя во время Ритуала. Тебе нечего бояться, — он продолжил свой путь.
— Но я боюсь, Ример!
Он остановился. Девушка улыбнулась и снова приблизилась к нему.
— Я боюсь провалиться, — она взяла его за руку. — Всевидящий избрал тебя, Ример. Я знаю, ты можешь мне помочь.
Он ощущал тепло от каждого произнесённого ею слова на своей шее.
— Если ты поможешь мне, Ример… — она взяла его руку и опустила на свою грудь. — …я буду безгранично признательна тебе. Всегда…
Она направляла его ладонь к одной из своих грудей. Ример почувствовал, как его плоть реагирует на это, и отдёрнул руку. Он попятился назад и уставился на чудовище, которое стояло перед ним.
— Тебе пятнадцать лет! Ты не прошла Ритуал, девочка!
Она снисходительно рассмеялась, как весь вечер смеялась её мать.
— Если ты боишься сломать меня, то страшиться нечего, Ример Ан-Эльдерин. Мне пятнадцать, но сердцем я старше.
Ример чувствовал себя извалявшимся в грязи и разъярённым. Он стал фигурой в игре этой светловолосой девочки. Всё, чего она хотела, — чтобы её выбрали во время Ритуала. Откуда это желание? Неужели никто в мире не может смотреть на него, как на мужчину? Как на простого имлинга, а не как на дверь в другой мир. Неужели нет в мире ничего чистого и доброго, кроме Всевидящего?
— Я знаю, чего ты хочешь, Ример. И я могу дать тебе это. Если ты дашь мне то, чего хочу я… — она накрутила волосы на указательный палец.
— Что? И чего же такого ты хочешь?! — он шагнул в её сторону. — Служить Всевидящему? Это всё, чего ты желаешь? — он указал на неё пальцем, и она отступила назад. — Может быть, ты хочешь стать стражем? Или заклинателем камней? Хочешь стать одной из тех, кто всю жизнь слушает камни? Старается услышать крики, которые доносятся из Шлокны? Крики слепых, — он едва узнавал собственный голос, рычащий, чужой.
— Я видел имлингов со шрамами по всему телу! Я видел, как взрослые мужчины сдирают с себя кожу, чтобы прекратить кошмарные сны. Ты этого хочешь, девочка? Или ты хочешь стать воином? Хочешь ли ты точить меч в ожидании приказа напасть на друзей и братьев в Равнхове? Хочешь втыкать сталь в животы имлингов и чувствовать, как по твоим рукам течёт их кровь?
Её нижняя губа задрожала. Как же это раздражает. После трёх лет тренировок это всё, на что он способен? Утратить контроль над собой в обществе девчонки, которая вела себя так, как её воспитали? Ример прикрыл лицо рукой. Он постоял немного, прислушиваясь к шуму реки вдали. Когда он вновь поднял глаза, то увидел, что Силья стоит и шмыгает носом. Слёз он не заметил, поэтому зашагал прочь. Она прокричала ему вслед:
— Ты не можешь оставить меня здесь!
Он знал, она имеет в виду не только здесь, у Мёртвого озера. Неважно. Он оставит их всех.
Поражение
Солнце никак не вставало. Тучи закрыли всё небо над Эльверуа, в воздухе повисло предчувствие дождя. Хирка шла вниз по склону к Стридренне и пыталась стряхнуть с себя остатки ссоры с отцом, которая состоялась прошлым вечером.
Она рассказала папе о Хлосниане и о том, насколько местные жители стали зависимы от них. Что им делать, если они с отцом уедут? Но папа не испытывал никакого сочувствия к тем, кто относился к ним, как к собакам, а потом прибегал под покровом темноты за помощью, чтобы избавиться от волдырей на срамных местах или раздобыть опы и накуриться до потери сознания.
Раньше он говорил то же самое, но тогда Хирке не казалось, что он сдался. Папа смеялся над тем, что его избегают имлинги, которые молили о помощи, когда она действительно требовалась. Он презирал их. Но это ничего не меняло. Возможно, потому, что они в любой момент могли взять и уехать? Возможно, где-то в глубине души он надеялся, что в следующем месте будет лучше? Что они найдут место, где всё будет так, как и должно быть?
После несчастья всё изменилось. Отец был привязан к стулу и к теневой стороне жизни, куда обстоятельства часто отправляли его. Но сейчас он, несмотря ни на что, снова собрался уехать. Потому что она была тем, кем была. Монстром, которого надо держать подальше от остальных.