Она остановилась. Уже наступил вечер, и Хирке совсем не хотелось провести ещё одну ночь под открытым небом. Она жаждала принять горячую ванну. Съесть хороший ужин. Необязательно большой — просто хлеб, свежий хлеб. Может, мясной суп… Тёплый. Жирный. Её живот заурчал. Она вошла внутрь.
Как только Хирка оказалась в помещении, шум стал громче во много раз. Имлинги сидели группами вокруг небольших столов и на скамейках вдоль стен. Они постоянно чокались кружками. Кто-то ел. Трактир в Эльверуа никогда не был так полон, как этот. Слишком много народа. Хирка попятилась было, но вдруг заметила очаг у одной из стен. Там на вертелах жарились пять молочных поросят. Их уши уже обгорели и пахли очень аппетитно. Её рот наполнился слюной. Голод победил страх перед имлингами.
Огонь очага купал присутствующих в тёплом свете. Она протиснулась между двумя здоровяками и пробралась к прилавку. Он был исцарапан бесчисленными кружками, которые двигали взад-вперёд. Хирка набралась мужества сделать заказ кривому мужчине за стойкой, как внезапно почувствовала, что чья-то рука приподняла её и пронесла за прилавок.
— Ты слишком мала для этих мужиков. Что ты тут делаешь?
К удивлению Хирки, рука принадлежала женщине. Она была стройной, но под её одеждой были хорошо видны мускулы, и она держала одной рукой поднос с кружками так, будто он ничего не весил. Волосы новой знакомой были собраны в косу, которая болталась из стороны в сторону, пока она снимала кружки с подноса и ставила на него новые, наполненные пивом. Кто-то прокричал: «Майя!», а она ответила, что у неё только две руки. Глаза у неё были добрыми, но измученными. Как будто она попусту теряла время и знала об этом.
— Я пришла поесть, — ответила Хирка, глядя на поросят над огнём, с которых стекал жир.
— Сколько?
— У меня есть деньги!
— Я хотела спросить, сколько поросёнка положить: один кусок? Два?
— А. Два. А сколько это стоит?
— Одна маленькая серебряная монета за два куска.
— О-о-о. Тогда один. Я не настолько голодна.
Майя заорала так, что Хирка попятилась.
— Йорге! Один кусок от задней части, — кривой мужчина кивнул, но никуда не стал торопиться. Он наполнил кружку, которую держал под краном, поставил её на прилавок и стал наливать следующую.
— Скоро придёт, — сказала Майя.
— Погоди! А сколько стоит комната?
Майя рассмеялась.
— Сейчас и подушки свободной не найдёшь. Можешь сунуться в Лангели, но вряд ли найдёшь что-нибудь, скоро ведь Ритуал, — она подняла поднос, и толпа вновь поглотила её. Хирка не видела ни одного свободного стула, поэтому осталась стоять, прислонившись к прилавку. Кровать подождёт. Она не припоминала, чтобы когда-нибудь испытывала такой голод.
Йорге стёр разлитое пиво со стойки мокрой тряпкой. Он поднял голову и заметил Хирку. Она улыбнулась ему так широко, как могла, и он, казалось, решил заняться её едой. Он вынул нож из-под прилавка, направился к очагу, вернулся и поставил перед ней деревянную тарелку с дымящейся едой. Четырёхугольный кусок свинины с зажаристой корочкой и полоской жира.
— Три медяка.
Он вытянул руку, и Хирка извлекла из кошеля три маленькие монетки.
— Нож.
— Что?
Хирка изумлённо подняла вверх полученную вилку.
— Сюда нельзя заходить с перочинными ножами. Он должен лежать у меня под прилавком, пока ты не соберёшься уходить.
— Это же просто девчонка, Йорге! Боишься, она набросится на твоё хозяйство?
Откуда-то снова появилась Майя, пододвинула высокую табуретку, на которую уселась Хирка. Пусть спорят о ней, сколько хотят. У Хирки не было времени ни на что, кроме еды. Как же мучительно было есть медленно, чтобы не обжечься. Когда она в последний раз так хорошо ела? Моллюсков на пристани вместе с отцом?
Отец…
В любом случае, мясо лучше. Мне нужно мясо.
Самый сильный голод был утолён, она стала есть медленнее и принялась оглядывать сидевших вокруг. Она делала это очень осторожно, чтобы не свалиться с табуретки, у которой одна ножка была короче других. Каждый раз, когда Хирка наклонялась к тарелке, чтобы взять в рот кусок мяса, табуретка покачивалась.
В трактир вошёл крупный мужчина и прошествовал прямо к прилавку. Хирка обратила внимание на то, что разговор за ближайшим к ней столиком затих. Пятеро имлингов взглядом проследили за вошедшим. Тот склонился над прилавком и сделал жест Йорге, тот подал ему кружку. Вновь прибывший положил на стойку медяк и огляделся.