Ехать мне предстояло под именем барона Франсора дэ Колор. Документы, временные конечно же, баронесса обещала предоставить в лучшем виде. Дескать, есть у нее знакомый маг, который ей немножко должен, он проставит нужную метку, точнее уже замагичил нужную область баронского патента. Осталось мне приложить руку, отпечаток спектра ауры зафиксируется и никто не усомнится, что я и есть брат девушки. «Мои» документы на имя Стригора дэ Корсел полежат пока у баронессы. Так надежнее. А то вдруг кто-нибудь, совершенно случайно увидит второй комплект на другое имя?
Эх. Что ж мне не живется, как всем нормальным людям? Наверное, только агенты тайных служб, да лицедеи меняют имена и титулы на дню по пять раз. Хотя титулов у меня как раз всего три. Один – простолюдин… а что же это еще такое, как не титул? Прозвище, кличка, клеймо, звание? Второй – виконт. Третий – барон. Никак до графа не дойду. А может сразу в герцоги? Чего мелочиться? Дважды барон и столько же виконт. Два раза – Хантаги, один раз – Корсел.
Теперь – Колор. Из двух баронов и двух виконтов можно же слепить хотя бы одного графа? Ну пусть самого простенького, самого завалященького, самого меленького и захудаленького? Про захудаленького – это я в точку. Живот, с которым сроднился аж с младых ногтей, возвращаться, судя по всему, вовсе не намерен. Не сказал бы, что это мне не нравится.
М-да. Пора! Ой, пора-а-а… завести книжечку, в которую буду старательно заносить все свои имена и прозвища непременно с подробными пояснениями и комментариями, чтобы, к примеру, случайно не назваться Бером там, где меня знают как Ника, или Стригором там, где я буду представлен Франсором. Свое имя от папы с мамой тоже желательно не забыть. А то ляпну в родной деревеньке, дескать, Беролесс я – все так и ахнут. Посмотрят жалостливо, девушки расплачутся, мужчины ограничатся скупой мужской слезой. Ах, какой был парень! Какой повар! Какие надежды подавал и вот. Смотрите. Совсем в столицах тех проклятущих умом подвинулся.
Все-все-все. Хватит истерики. Смотрим на баронессу предано и заинтересовано, эдаким ушастым и пушистым кроликом с нетерпением ждущим счастья оказаться в глотке удава. Хлопаем глазами и улыбаемся. Улыбаемся и хлопаем.
А у дверей уже ожидают приглашенные мастера: брадобреи-куаферы, сапожники-портные, оружейники-бакалейщики.
Намывают-вытирают, бреют бороду, стригут-укладывают, меряют сапоги дорожные, сапожки домашние, туфли домашние (одни) и бальные (пять пар на каждый день), примеряют штаны с камзолом цветов баронства (попугай от собственной серости сдохнет), рубашки и… м-м-м… белье нижнее. К вечеру обещают все, что в этом нуждается, подогнать, а что не нуждается, шустро, оглянуться не успеешь, уносится, растаскивается, пакуется и от меня прячется, то есть в багаж укладывается.
Одна-а-ако. Слуги здесь вышколенные. Прямо на лету салфетки ловят.
В общем, баронесса, явно, не сомневалась в успехе своих стенаний. Мне было показалось, будто она доподлинно знает – никакой я не барон Стригор. Но нет. Пусть из меня чтец душ почти никакой, но, судя по всему, девушка полностью уверена в моем благородном происхождении. Хотя бы в этом, точно. Очень уж искренне она изливала на мою голову свои убеждения об исключительности благородного сословия, предопределенности его главенства в любых социальных структурах и даже некоторой вседозволенности в поведении. Дескать, простолюдины относятся, скорее, к полуразумным животным, и, следовательно, остро нуждаются в крепкой узде и управлении, которое и реализуют благородные твердой рукой с помощью законов. Следовательно, благородные в силу самой сути своего предназначения стоят над законом, поскольку управлять и быть управляемым тем же инструментом или механизмом, коим реализуется управление, невозможно. Точно так же, как накинуть узду на самого себя и взять в руки поводья. Теоретически такое возможно, но кроме демонстративной видимости самообуздания, призванной создать иллюзию равноправия низших и высших пред законом, ничего иного в себе не содержит.
Простолюдину она не стала бы с таким жаром доказывать подобное. Просто сочла бы бессмысленной растратой слов и сил. Все равно мне опять заранее не нравится то, что предстоит сделать. Есть там второе, а то и третье дно. Есть. Наверняка есть. И чем все это может для меня обернуться представить сложно. Прежний горький опыт однозначно утверждает – ничем хорошим. Однако, подводных камней пока не видать. Вода слишком мутная. А вдруг и впрямь мои предчувствия – всего лишь страх, основанный на прежнем опыте? Вдруг мне предстоит всего лишь просто помочь хорошим людям, которые меня спасли, не оговаривая заранее цену, и ничего иного, кроме сказанного, не планируя?