Когда в цех вошла Тася, Надя решительно направилась ей навстречу. Серафима Антоновна ахнула: «Сейчас начнется!»
Надя остановилась перед Тасей и, глядя ей в глаза, сказала:
— Тася, я не знала, что ты не переносишь запахи духов... А у меня в чемодане... Я люблю, чтоб все мои вещи вкусно пахли... Извиняться мне перед тобой не за что, но я учту. — Она улыбнулась. — Вынесу на ветер все свои платья... Надо же, я целый флакон «Эвридики» в чемодан вылила! Ничего, выветрятся!
И куда девалась насупленпость Таси: брови ее приподнялись, растянув угрюмую складку на переносице, губы разжались, открыв блеснузшие зубы.
— А ты ничего!—сказала она и засмеялась. — А я-то к бою готовилась!
— Я тоже!..
После обеденного перерыва Надя почувствовала себя в цехе уже уверенней, сама бралась за дело: то ставила в печи противни с серым порошком — осадком хлористого кальция, то включала вакуумный насос, когда видела, что его надо включать, то вытирала пыль, отзывалась на телефонные звонки и, надев синие очки, вместе с другими аппаратчицами присматривалась к белому порошку под синим светом. Девушки умели на глаз определить, хороший ли он получился или недостаточно хороший.
Серафима Антоновна велела Наде пересыпать порошок из ящика в канистры: «Аккуратно, девонька, чтоб и крупицы не просыпать, следи, вещь бесценная!»
Справившись с этим поручением, Надя заметила возле насоса пролптую воду, схватила ведро, тряпку, вытерла пол, потом подобрала разбросанные ящики, составила их у стены и, услышав, как Тася сказала Серафиме Антоновне: «Подойдет, работы не боится», облегченно вздохнула. Она не старалась, нет, она просто не любила бездельничать, за все бралась охотно и весело и совсем не ждала, что ее похвалят. И все же приятно, когда тебя ценят.
Скорее бы увидеть Алешу, рассказать, как она хорошо устроилась, какие здесь хорошие люди. Не пропадут они, нет1
Глава четвертая
Бульдозер ползал по дну котлована словно гигантский тупоносый жук — все обшаривал, .вынюхивал, выравнивал. Остановился, пофыркал, будто набирался новых сил, и с оглушающим ревом выкарабкался наверх.
Готовое для фундамента песчаное основание стало похоже на идеальную волейбольную площадку.
Алексей уже освоился со своей работой,— разбуди его среди ночи, и он с закрытыми глазами расскажет, как монтируются фундаменты. Сначала на песчаное основание лягут бетонные подушки, их еще называют танкетками,— на них монтируются блоки: один на другой, столбиками. А чтобы основание не промерзло, все это засыпают грунтом и песком,— так называемая обратная засыпка фундамента. И уже затем монтируются из панелей стены подвала, а на них кладутся перекрытия из железобетонных плит.
Шишигин не раз напоминал, что монтажники фундамента не имеют права работать «тяп-ляп». Из-за «тяп-ляпов» может деформироваться здание.
«Фундамент — это основа основ,— поучал он. — Здание держится на фундаменте, а если он ненадежен, сами понимаете, что все полетит к чертовой бабушке!»
Монтажный кран лениво развернул стрелу, и трос заколыхался над штабелем бетонных подушек. Рабочий поймал трос, ловко застропил «подушку», и бетонная глыба, слегка покачиваясь, как наполненная водой бадья, поплыла к котловану. Там ее ждали, воздев руки, Крохотуля и Мажуга.
Крохина Толю в бригаде называли Крохотулей. Женька Шишигин придумал ему такое прозвище, забавляло, видно, что двухметровый детина мирно отзывается на «Крохотулю». Жалко, что Толя в бригаде, по его же словам, «временщик»: «Я пришел на стройку подзаработать и не скрываю этого: накоплю деньжат, приоденусь, а потом — в университет. Подготовлю, так сказать, материальную базу, чтоб можно было учиться без оглядки на дырявый карман».
Парень мечтает стать ученым-эитомологом. Рассказывал, что еще в школе его влекли не дали неоглядные, не глубины подземные, а прогретый солнцем бугорок возле какой-нибудь отслужившей свой век проселочной дороги— там царят насекомые. Любимыми предметами у
Толи были зоология и ботаника, увлекался он коллекционированием насекомых, теперь его манит их анатомия, образ жизни, развитие и повадки.
Как начнет рассказывать о насекомых — не остановишь, да и останавливать-то не особо и хочется — интересно. Муравьи, оказывается, настолько близоруки, что почти ничего не видят. У них есть свой язык — язык запахов. Они выделяют такие вещества — ферономы, и по этим запахам находят не только друг друга, но и отмеченную пищу, узнают фероном тревоги: почуял му-равьишко опасность и тут же выделил особый запах. Мертвые муравьи и те выделяют ферономы — сигнал к удалению «покойника».