— Но почему вдруг он? Боевой летчик…
— Вдруг? Не вдруг. — Генерал, казалось, привык к любым вопросам и продолжал говорить все так же ровно и бесстрастно: — Он был талантливый летчик. Наследство матери… Большие деньги открыли ему большие возможности…»
Но уже в следующее мгновение перед Гаем встала ясно и выпукло схема сегодняшнего полета — продуманная, высчитанная до секунды, проигранная десятки раз с закрытыми глазами. В эти минуты он всем своим существом, каждой клеточкой и каждым ударом сердца слился с приборами, ручками и рычажками самолета. Каждое движение его мысли, бравшее начало от показаний приборов, переливалось в движение рук, ног и заканчивалось четким и послушным маневром могучей машины.
Он не мог ни в чем ошибиться, не имел права. За его полетом сейчас следили не только подчиненные, но и старшие начальники. Следили строго и придирчиво. И если он допустит хотя бы незначительный промах в выполнении режима — моральные потери сосчитать будет просто немыслимо. Зато если он до конца выдержит на предельном режиме и в точном соответствии со схемой весь полет, завтра, да и не только завтра, у него будет что сказать и подчиненным, и старшим начальникам.
…В тот день, когда Сирота сдал Гаю полк, они задержались вдвоем в кабинете.
— Доволен? — спросил Сирота.
— Конечно, — ответил Гай.
Помолчали.
— Я знаю, — продолжал Сирота, — ты попробуешь что-то сделать по-своему…
— Обязательно.
— Не перебивай. Так вот учти: я твой союзник во всем. Но до первого промаха. Знаю, скажешь сейчас, что не ошибается только тот, кто ничего не делает. Слышали. Но тебя это оправдание не оправдает. Я мог ошибиться, тебе — нельзя. И вот почему. Ты взял тяжелую ношу. Взял сам. И ты можешь ее нести. — Он сделал ударение на слове «можешь». — Но дорога не гладкая, и ступать надо очень осторожно. Споткнешься о маленький камешек, и твоя же ноша тебя опрокинет на землю. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Конечно, — ответил Гай.
— Ну и отлично. — Сирота грустно улыбнулся. — Мне можешь ничего не желать. Должность дали вроде и солидную, но штаб есть штаб… Я не жалею, впрочем. Трудно мне было в последнее время. Чего-то я недопонял… Да и ты уже из замов давно вырос. С интересом понаблюдаю за тобой…
Предупреждение Сироты было очень своевременным. Первая же новинка в методике подготовки летчиков-инструкторов вызвала категорическое возражение в вышестоящих инстанциях. Прибыли инспектора, разобрались, проверили на практике, возражать перестали. Обучать летчика может только тот, кто сам умеет все делать в несколько раз лучше. Значит, инструктору нужна другая программа, иная интенсивность и нагрузка. А тут еще новость — в полк поступили новые самолеты. Надо быстро переучиваться.
Виктор Гай первым опробовал «новенькую». Она была послушной и маневренной, даже чрезмерно послушной. Тут глаз да глаз нужен. А у летчика и без того напряжение на пределе. Значит, переучивание надо будет начинать с азов. Сколько же на это времени понадобится?
Впрочем, дело не столько во времени, сколько совсем в другом: всякое переучивание снижает боевую способность летчиков. И хотя такое допускается и никто за это судить его как командира не станет, Виктор Гай чувствовал себя неспокойно. И беспокойство свое он выразил очень четко в разговоре с Пантелеем.
— Обвинить никто не обвинит, если будет все хорошо. А если вдруг война? Об этом мы в первую очередь думать обязаны.
Об этом он говорил и с командиром дивизии.
Его понимали. Но небо не любит скороспелых решений, оно не прощает ошибок, не терпит авантюризма. И то, что рождалось в трудном поиске на земле, требовало доказательств в воздухе. Сегодняшний полет Виктора Гая был одной ступенькой такого доказательства.
…Последняя фигура вписывалась в схему полета секунда в секунду. Небольшой доворот, и машина выравнивается. Все. Домой!
— «Клубничный-один», я «Клубничный-двадцать пять». Режим закончил. Разрешите выход на точку?
— Разрешаю…
И только теперь он снова подумал о Наде, о том, что самолет из Новосибирска если еще не зарулил на стоянку, то наверняка потихоньку подъезжает к аэровокзалу, и Надя сейчас, по-детски прижавшись носом к стеклу иллюминатора, вглядывается в толпу встречающих… И пока ей Андрей или Ната не скажут, что он на полетах, она все будет взволнованно искать его глазами.