Эти мгновения будут, но будут еще и ночи в пустой квартире, будут гнетущие раздумья, от них не уйдешь, и ничего не поделаешь, коль выпало тебе такое на долю. Жить надо…
«Попроси, чтобы тебя перевели», — пишет Лена. Но на каком основании проситься? Не нравится здесь моей жене? А кому нравится? Все могут запроситься. Однако другие понимают, что так надо, что иначе нельзя. А Лена почему-то не захотела этого понять. А почему не захотела? А потому, что кончается на «у». Все просто, как дважды два…
Ну вот, кажется, идет машина.
Муравьев подошел к окну, оперся ладонями о подоконник и поверх занавески выглянул на дорогу. Выбирая поровнее колею, к дому катилась зеленая «санитарка». «Как больного», — подумал Муравьев и, бросив в карман прилипшую к пальцам заколку, начал одеваться.
Уже в самолете он вспомнил, что никому не передал ключи от квартиры, ведь все может случиться, но тут же успокоил себя — у коменданта есть запасные на каждую квартиру, и вплотную прижался к мутному стеклу иллюминатора.
Когда колеса перестали биться о стыки бетонных плит и безжизненно повисли над уходящими вниз гольцами, Муравьев в буквальном смысле почувствовал себя между небом и землей. С высотой это впечатление росло, потому что старая, привычно рассчитанная и размеренная жизнь уже шла без его участия, а к новой, с другими людьми и другим ритмом он еще не подключился. Как все это будет, он пока отчетливо представить не мог. Да и не хотел. Будет как будет.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Вера уже шла к автобусной остановке, когда над городком засвистело, загрохотало, раскололось и хлынуло по всему пространству вширь и ввысь клокочущим громом, накрывая все земные звуки, рожденные только что проснувшимся и спешащим на работу городом.
За многие годы жизни по соседству с военным аэродромом Вера привыкла к этим оглушающим раскатам и воспринимала их как что-то вполне логическое и даже необходимое, без чего, наверное, было бы как-то пусто и одиноко. Но вместе с тем она не могла оставаться спокойной, где бы ни находилась — на улице, в автобусе, на заводе, дома, — когда в режущей синеве метался маленький сверкающий самолетик. Ей всегда казалось, что там, на огромной высоте, человеку, сидящему под прозрачным колпаком самолета, очень одиноко и очень трудно; она каждому летчику подсознательно Желала уверенности, мужества и немножко удачи.
Увидев пролетающий с клокочущим и завывающим грохотом самолет, Вера хотела, как всегда, задержаться только на секундочку, пока этот маленький громовержец скроется в рассветной синеве над горным массивом, но самолет неожиданно круто задрал нос, стремительно взобрался на недосягаемую глазом высоту и с рассекающим свистом ринулся вниз, на аэродром. У самой земли вывернулся и, включив дымовые шашки, опять свечой ввинтился в небо, совершая в поднебесье какие-то немыслимые виражи и повороты. Они были так стремительны, что серебристые крылья машины сверкали в лучах солнца подобно лопастям вертушки, когда ее раскручивает ветер, и, если бы не дымовой след, понять, что выделывает истребитель, было бы просто немыслимо. Он чертил и чертил небо кругами и спиралями во всех плоскостях, будто хотел выстроить в пространстве огромный макет атомного ядра.
Казалось, что этой небесной карусели не будет конца, но Вера вдруг уловила, как звук турбины, звенящий и напряженный, в одно мгновение расслабился и обмяк, будто отпустили тугую струну, и самолет, подобно живому существу, потеряв скорость, устало поплелся куда-то в сторону от аэродрома.
«Будет заходить на посадку», — подумала Вера и, вынув из кармана мужские часы в квадратном исцарапанном корпусе без ремешка, взглянула на циферблат: она безнадежно опаздывала на завод.
Вдали показалось такси, многообещающе мигнув зеленым глазком, и Вера с надеждой махнула водителю. Тот только улыбнулся и промчался, не сбавляя скорости.
Вера еще раз посмотрела на исчерченное белым дымом небо, вздохнула и заспешила к автобусу. На остановке и в пути ее не покидало чувство неясной грусти, и она даже не пыталась понять, что было тому причиной. Во всяком случае, не опоздание на завод, она могла появляться там на полчаса позже, потому что ежедневно задерживалась на работе, и ее никто за опоздание не упрекнет.
Она уже давно не пытается разобраться в причинах, вызывающих перемену настроения. Зажатая и сдавленная пассажирами автобуса, Вера бездумно глядела из-под чьей-то поднятой к штанге руки на мелькающие за окном стены, окна, витрины, так же бездумно фиксировала обрывки разговоров, хотела кому-то сказать, чтобы не курили в автобусе, потому что дышать действительно было нечем, но говорить вообще не хотелось, а конкретного виновника разглядеть в этой давке не было никакой возможности, и еще ей хотелось высвободить из-за спины прижатые чьим-то плечом волосы, но и этой возможности пока не было, потому что одной рукой она упиралась в спинку сиденья, а во второй держала сумку. Она отчетливо подумала лишь о том, что надо бы сделать короткую стрижку, потому что ее длинные, да еще завивающиеся волосы уже выходят из моды и, кроме того, доставляют ей немало хлопот. Короткая стрижка была бы удобнее во всех отношениях.