— Ничего.
— Что ничего?
— Вот уже семь лет… А мне кажется, это было вчера. Иду к ней или жду ее — такое ощущение, будто у нас первое свидание. Волнуюсь. Цветы покупаю…
— Думаешь, если бы жили вместе, цветы покупать не стал бы?
Женька снисходительно улыбнулся.
— У любой палки два конца. Собраться под одной крышей мы можем в любую минуту. — Помолчав, Женька продолжил уже серьезно: — Территориальная и материальная независимость в наше время — это немало. Дополнительная иллюзия свободы. Если учесть, что человек с ног до головы опутан условностями, нужными и ненужными, то когда ему удается хоть что-то порвать в этих путах, он проникается глубоким уважением и к себе, и еще больше к тому, кто стал ему помощником в этом деле.
— Иллюзии, Женя, имеют свойство лопаться, как мыльные пузыри.
— Пусть! Я ничего не хочу менять. Не хочу видеть ее неумытой и непричесанной, не хочу, чтобы и она меня видела таким. Будни — в одиночку. А когда вместе — пусть это будет праздник.
— Ну хорошо. — Муравьев тряхнул головой, и его волосы белым веером опять съехали на лоб. Он быстрым движением отвел их в сторону. — Хорошо. Еще несколько прозаических вопросов.
Женька засмеялся:
— Валяй!
— Как у вас с бюджетом?
— Нормально.
— А дети?
— Знаешь… Когда любишь, какие-то вещи сами собой разумеются. Она в декретном была, я нашел ей толковую няню. Хорошо платил женщине, она очень добросовестно возилась с малышами. Сам часто помогал. А теперь ребята в саду. Забираем их и отводим туда, можно сказать, по очереди. Они больше со мной любят; и если у меня есть время, я чаще за ними хожу. Во всяком случае, это у нас не стало проблемой.
— А если вдруг ей захочется в кино или в ресторан, а тебя нет рядом?
— Чепуха все это. Лучше скажи, как воспринял визит к командиру.
— В следующем году дублером будет кто-то другой.
В голосе Муравьева Женька Шелест уловил что-то похожее на зависть. А может, это ему показалось.
Из спальни вышли Юрка и Гера. Они уже добрались до внутреннего содержания батареи. Следы графита были и на руках, и на лицах. Муравьев улыбнулся.
— Мы руки помоем, — сказал Юрка. — Немножко запачкались.
Герка засмеялся и показал пальцем на Юркино лицо:
— А нос?
— И нос, — улыбнулся тот и провел грязным пальцем у носа, размазав над верхней губой черный графитовый мазок.
Герка рассмеялся еще больше.
— Ну хватит, клоуны, — подтолкнул их Женька. — Мама сейчас придет. Не встречать же ее в таком виде.
Ребята отправились в ванную.
— Был слух, что Лена от тебя уехала? — Женька сказал и сразу почувствовал себя неловко, даже пожалел, что сказал. — Может, брехня?
— Если жена от тебя уезжает, то неизвестно, кому повезло, — попытался отшутиться Муравьев, но Женька сразу понял, что здесь не все ладно.
Значит, правда.
Он взял со стола бутылку с коньяком, две рюмки.
— Давай, пока никого нет, дюбнем за наше училище. За те годы.
Муравьев поднял рюмку на уровень глаз. Посмотрел на свет.
— Как патрон двенадцатого калибра, — сказал он и улыбнулся. — На Севере охотником стал. На медведя ходил. Наливай. За училище стоит.
Когда они выпили, Муравьев не стал ждать очередных Женькиных вопросов.
— С Леной у нас порядок. Закончим тренировки, свалим парад, возьму отпуск и поеду во Львов. Мы с ней тоже модернизировали семейную жизнь: не только каждый на своей квартире и со своей зарплатой, а еще и в разных городах. Не встречаемся по нескольку месяцев, не то что вы… Полная личная свобода.
Женька понял, что Муравьев иронизирует над собой, но смутная тревога шевельнулась под сердцем: может, и вправду они с Катей увлеклись?.. И тут же отмахнулся: ерунда!
— Давно вы врозь? — спросил Муравьева.
— Почти полгода.
— Давай за Мишку Горелова выпьем. Придут женщины, будет не к месту. — Он налил в рюмки коньяк. — После взрыва мы нашли кисть его руки. В кожаной перчатке. Целенькая и осталась. Больше ничего. Все в дым. Мне эта кисть в перчатке снилась несколько раз…
В коридоре дважды проверещал звонок. Женька быстро глянул на часы.
— Кате вроде рано. Входите!
Дверь приоткрылась. В щель сперва осторожно просунулась скуластая голова с утиным носом, затем плечо. Затем как-то боком, с большой коробкой, вошел Толя Жук. Улыбнулся, и глаза тотчас упрятались за узкими щелочками. Коробку он протянул Женьке.
— Сувенирчик. Собственного изготовления.
Он забрал у Женьки коробку и начал ее распаковывать. В коридоре сразу появились Юрка и Гера, пролезли поближе к коробке. Юрка шмыгнул носом, провел под ним тыльной стороной ладони и вытер о вельветовые штанишки пониже спины. В коробке сверкнул белый отполированный металл, и Толя торжественно поднял в руках полуметровую модель истребителя.