— Вот, — сказал он, и широкая беззубая улыбка перечеркнула его лицо.
Толя прошел в комнату и поставил модель на стол. Крутой изгиб плексигласовой подставки, будто форсажный сноп бесцветного пламени, вздыбил машину, придав ей еще большую стремительность.
— Ух ты! — сказал Юрка и осторожно притронулся пальцем к подставке.
— Как настоящий, — поддакнул Гера и спросил: — А у него есть мотор?
— Есть, — сказал техник.
Гера взглянул в сопло.
— Вот, — сказал Толя Жук и нажал маленькую кнопочку на подставке.
Внутри модели что-то мягко загудело. Муравьев посмотрел на Толю, удивленно вскинул выгоревшие брови и поднес к соплу ладонь.
— Это ж вентилятор! — обрадованно сказал он.
Шелест тоже поднес руку. По пальцам прошлась упругая струя воздуха.
— Ну и Жук!.. — только и сказал он. Расчувствованно обнял техника, похлопал ладонями по спине. Тут же повернулся к Юрке. — Эту вещь разбирать запрещаю. Договорились?
— Договорились, — кисло согласился Юрка и шмыгнул носом.
Женька поставил модель на телевизор и счастливый повернулся к Толе Жуку.
— Ты меня уже не раз удивлял сюрпризами. Спасибо.
— Не за что, — махнул рукой техник. — Я люблю мастерить. Только вот остаться не могу. Оля приболела.
— Что-то серьезное?
— Не знаю. Простыла, видимо. Как-то это не очень… Она больная, а я тут… В общем, пойду.
— Ну смотри, тебе виднее, — сказал Женька. — Останешься, буду рад. Не можешь — все равно спасибо.
Юрка и Гера, обежав стол, подошли к модели, начали задавать Муравьеву свои бесчисленные «почему». Женька проводил Толю до двери. Ему показалось, что техник, несмотря на решимость вернуться домой, уходит не очень охотно и, если его попросить, останется. Но что-то удержало Женьку от дальнейших уговоров, и он протянул Толе руку.
— Молодец, что заглянул. Оле — большой привет!
— Ладно, — кивнул Толя. Улыбка на его лице еще держалась, но как-то уже поблекла, в уголках губ притаилась плохо скрытая досада. — Желаю хорошо повеселиться.
Он быстро сбежал по лестнице.
Женька снова подумал о том, что зря отпустил товарища, что надо было хоть на час его задержать, хоть на первый тост. Но подумал без особого сожаления. В конце концов, они не первый день знают друг друга и могут обходиться без подтекстов и разных дамских штучек: можешь — не заставляй себя уговаривать, а действительно не можешь — скажи «жаль» и уматывай.
И тем не менее Шелеста не покидало ощущение, что он вроде даже охотно проводил Толю. Уж кому-кому, а ему хорошо знаком застенчивый характер техника. Он мог быть упрямым и настырным только в тех случаях, когда дело касалось самолета, его подготовки к вылету.
Собственно, он правильно сделал, что не дал себя уговаривать. Раз Ольга больная, нечего где-то засиживаться. Даже у близких товарищей. Толя молодец… Умница…
Роман Игнатьевич Белый пришел без полковничьего мундира. И сразу объяснил:
— Чтоб мои звезды вас не смущали, надел гражданское.
Белый сразу заметил модель истребителя. Он шумно потрепал малышей и, внимательно вглядевшись в модель, спросил:
— Кто сочинил?
— Жук.
— Золотые руки. И голова. — Помолчав, добавил: — После праздников будем выдвигать. Хватит ему в старших лейтенантах ходить.
— Почему вы без Ирины Николаевны? — спросил Шелест, протирая полотенцем фужеры.
Белый пожал плечами.
— Дома нет. Оставил записку. Опять какой-нибудь пленум в горкоме…
Из кухни тянуло тонким ароматом жаренных в масле грибов.
— Сам готовишь? — спросил полковник.
— Это у него лучше, чем со скрипками, получается, — вставил Муравьев и перевел разговор на Толю Жука. — Вопрос о его переводе уже решен?
— После парада. После парада будет много перемещений. — Белый на секунду замолчал, посерьезнел. — Если, конечно, все пройдет благополучно. А иначе и быть не может. Верно я говорю, космонавты?
Белый наклонился и взъерошил на головах у ребят волосы.
— А могут сразу сто самолетов с вашего аэродрома взлететь? — ответил Юрка встречным вопросом.
— Это как же сразу? — уточнил Белый, выпрямляясь.
— Ну сразу. Чтобы выстроились в ряд и… фыг — в небо…
— Если понадобится, взлетят, — сказал Белый. — А теперь идите в свою комнату. Мы тут о взрослых делах поговорим.