Но не успели ребята скрыться за дверью, как на лестнице послышались шаги, звякнул ключ в замочной скважине, и на пороге появились Катя и Вера. Женька Шелест быстро пошел им навстречу.
— Здравствуй, именинник, — весело выпалила Катя. — Наклонись. — Она поднялась на цыпочки, расставив, как крылья, руки со свертками, чмокнула Женьку в губы. — Поздравляю. Расти большой. Здравствуйте, Роман Игнатьевич! — Перевела взгляд на Муравьева, смущенно захлопала ресницами.
А Муравьев смотрел на Веру.
Перехватив Катин взгляд, Вера, сдерживая удивленную улыбку и не веря себе, тихо сказала:
— Это же Коля Муравьев.
— Точно, — подтвердил Шелест. — А ты откуда его знаешь?
Вера покраснела. Румянец, заливший лицо, был ярким и неожиданным.
— Откуда я тебя знаю, Муравьев? — спросила она с деланным упреком.
Все повернулись к Муравьеву. Даже выбежавшие встречать Катю Юрка и Гера. Только Белый улыбался.
— Никак не думал тебя здесь увидеть, — сказал Муравьев, забирая из рук Веры свертки.
— Тип, — толкнул его Шелест кулаком в плечо. — Откуда ты знаешь эту женщину?
Муравьев прошел в комнату, положил свертки рядом с телевизором. Женьке показалось, что он наслаждается их оцепенением. Но Муравьев спокойно сказал:
— С этой длинноволосой ябедой я сидел четыре года за одной партой. Как я только вынес?!
— Нет, как я это вынесла? — сказала Вера. — А знаешь, ты почти не изменился.
— К сожалению, о тебе этого сказать не могу, — развел руками Муравьев. Вера еще не успела огорчиться, как он тут же добавил: — Ты стала такой красивой, что я уже не знаю, как мне с тобой держаться.
— Можешь считать: я смутилась, — сказала Вера с улыбкой и прижала ладони к щекам: ее лицо вновь залилось краской.
Шелест видел, что произошло нечто неожиданно приятное, видел, что Катя даже чуточку растерялась, чувствовал, надо какие-то слова сказать, но ничего сказать не мог, а только смотрел то на Веру, пытающуюся справиться с волнением, то на Муравьева, поглядывающего на всех с чувством превосходства.
— Поздравляю вас, Женя, — нашлась наконец Вера. — Желаю счастья и успехов.
Она прошла в комнату, взяла возле телевизора один из отнятых у нее свертков, по-школярски толкнула Муравьева локтем: вот, мол, тебе! — и вручила сверток Женьке.
— День сюрпризов, — сказал ошарашенный Шелест.
Катя молча и осторожно прижалась щекой к его плечу. О чем-то канючили Юрка и Гера, что-то говорил Белый, ему отвечали сразу Вера и Муравьев, что-то шептала Катя, а Женька молчал и счастливо улыбался — все было так, как должно быть в день рождения, когда тебе не пятнадцать и даже не двадцать, а все тридцать лет.
ГЛАВА ПЯТАЯ
— Муравьев, — тихо шептала Вера, — как ты сюда попал?
Катя их усадила рядом за дальним торцом стола. Сама устроилась справа, возле Женьки. Белый хозяйничал с бутылками напротив. Дальше сидел худой, горбоносый, с черными, как донецкий уголь, волосами старший лейтенант, который неожиданно для Веры и Кати привел с собой Кристину Галкову. Знай Кристина, куда ее ведут, в жизни бы не пошла! Но она быстро освоилась и была счастлива, что попала к своим. Смотрела на всех с восторженной готовностью.
— Коля Муравьев, — продолжала тихонько Вера, — оставь в покое Кристину. Каким образом ты здесь очутился?
— С помощью метлы и ступы.
— Муравьишкин, я серьезно. Мы ведь уже не в школе.
— Белый позаботился.
— А зачем?
— Не знаю.
— Надолго?
— Не знаю.
— А знаешь, Муравьишкин, я только вчера тебя вспоминала. — Вера засмеялась открыто и счастливо, будто сбылось какое-то доброе предзнаменование.
— Сочиняешь ведь, — сказал Муравьев с недоверием, потому что он ее вспоминал так редко и смутно, что будет точнее, если сказать не вспоминал совсем.
— Помнишь ледоход на Мокше? — продолжала Вера. — Как ты хотел прокатиться на льдине, помнишь? Ведь я тебя, можно сказать, спасла от ужасной смерти. Помнишь?
— С того дня я влюбился в тебя. Ты должна была это заметить.
— Заметила…
— Но не оценила.
Оба замолчали. Дальнейшее развитие темы вело к каким-то неожиданным и, может быть, неуместным здесь поворотам. Но Вере молчать совсем не хотелось. Ей хотелось говорить — спрашивать, рассказывать самой.
— Где ты живешь?
— В гостинице.
— А где твоя Лена?
— Во Львове.
— Когда она приедет?
— Не знаю.
— Ничего ты не знаешь. Хоть что-нибудь ты знаешь?
— Что-нибудь знаю.
— Что, например?..