— Что я существую, что сегодня суббота, что меня посадили рядом с очень красивой женщиной…
— Муравьев, — Вера вспыхнула и опустила глаза, — в школе ты говорил, что я уродина.
— Не помню. Не мог я так говорить.
— Говорил.
— Наверное, со зла. Я ведь любил тебя. А ты… ноль внимания.
— Любил… А конфеты Ленке отдавал.
— Что было, то было. Выпьем?
— Выпьем…
То ли от выпитого вина, то ли от неожиданной встречи у Веры легонько кружилась голова, ее не покидало ощущение праздничности и легкости, словно все происходящее было не наяву, а в хорошем сне. Собираясь на эту вечеринку, она была готова к тому, что ей придется потихоньку проскучать вечер в компании счастливых и благополучных людей. Так уже было не раз и не два… Иногда ее кто-то провожал домой, но чаще Катя и Женька вызывали по телефону такси и кто-нибудь попутно отвозил ее к дому.
Сегодня Вера не поглядывала украдкой на часы, что висели у нее за спиной и бесшумно вращали стрелки, не отодвигалась от соседа на «безопасную дистанцию», не боялась, что опьянеет и наделает глупостей. Она забыла о времени. Соседство Муравьева приятно волновало школьными воспоминаниями — ведь четыре года просидели за одной партой, — придавало ей смелость и решимость. Ей даже хотелось опьянеть и наделать каких-нибудь глупостей. Ну хотя бы разбить бокал или тарелку. Ей хотелось говорить и смеяться, что-то делать, кого-то теребить.
— Коля, а ты видел на Севере белого медведя?
— Видел.
— Большого?
— С меня.
— А северное сияние? Видел?
— Обязательно.
— Красивое?
— Как ты.
— Невозможный тип. — Вера толкнула его в плечо, почувствовав на щеках жар, опустила голову.
Ей очень хотелось спеть, но сегодня, как назло, никто не просил об этом. Белый был целиком поглощен разговором с Кристиной, Катя и Женька влюбленно глядели друг на дружку, а Муравьев ведь и не знает, что Вера умеет петь, что в студенческие годы получала на смотрах грамоты и призы. Муравьеву вообще не до нее, его одолевают вопросами Катины близнецы, а когда они удаляются в спальню, Муравьев, как и Белый, не отрывает глаз от Кристины.
— Ну что ты все на нее смотришь? — тихо шепчет Вера. — Хочешь познакомиться?
— Ты угадала.
— Зачем? Она уже занята.
— Отобью.
— Так тебе понравилась?
— А что, она интересная. Похожа на одну польскую актрису. Не родственница?
— Ты ошибся. У нее немецкая национальность. Дедушка ее — немецкий коммунист. Воевал за Советскую власть в дивизии Котовского.
— Значит, она немецкий знает.
— Это важно?
— Еще бы!
— Я тоже знаю.
— Ну да?! — Он так удивленно-радостно сказал это «ну да?!», что все посмотрели в его сторону.
— Зачем тебе немецкий?
— В какой степени ты знаешь этот язык?
— Читаю Гейне, понимаю Гёте. Без словаря. Какая это степень, по-твоему?
— Превосходная, — шепнул он. — Я больше не смотрю на эту красивую немку. Все внимание — тебе. Тем более что ты красивее ее во сто раз.
— Коля, прекрати.
— В тысячу раз! Мне надо перевести одну статью в немецком журнале. Поможешь?
— Ладно, переведу.
— Но, Вера, — Муравьев уже на полуслове обрывает подошедших к нему Юру и Герку и поворачивается к Вере, — ты ведь инженер, насколько я знаю. Каким образом…
— …я овладела языком, да? — перебивает его Вера.
— Ну да!
Муравьев улыбается, а Вера начинает смеяться, вспомнив вдруг, как обозвала его в седьмом классе «щербатым чертом». А ведь щербинка у него милая, почему же он казался ей чертом?
— Я была способной студенткой, Николаша, усердно училась, вот и овладела.
Вера слукавила зачем-то, хотя ей очень хотелось рассказать, как в последние два года учебы в институте она работала над языком, потому что жила в одной комнате с Мартой Гетнер, студенткой из Германской Демократической Республики, как Марта вначале смеялась над ее произношением и как они уже свободно разговаривали перед выпуском из института. Марта и сейчас пишет ей только по-русски, а Вера отвечает на немецком языке. Но пусть Муравьев думает, что она была способной студенткой. Ведь в школе он по всем предметам знал лучше ее, хотя занимался самостоятельно значительно меньше — в любое время дня и ночи его можно было увидеть на школьной волейбольной площадке.
— Верочка, спой нам что-нибудь, — попросил Белый и тут же приказал Женьке: — Извлекай аккордеон.
Женька посмотрел на Катю, та утвердительно кивнула, и он вышел из-за стола.
Вера знала, что Женька обязательно заиграет любимую в этой компании «Не улетай», и вдруг почувствовала, что не может вспомнить первую строку, отчего заволновалась и спрятала в ладонях покрасневшее лицо. В тот же миг она почувствовала, что ее осторожно взял за локоть Муравьев, наклонился так, что коснулся щекой ее волос, и тихо в самое ухо быстро шепнул: