— Не волнуйся, я помогу.
И она действительно сразу перестала волноваться, с благодарностью посмотрела снизу вверх на Муравьева и тут же вспомнила слова песни, пропела их про себя: «Смотри, пилот, какое небо хмурое…»
Но Женька взял незнакомый аккорд; и лишь когда он проиграл целую фразу, Вера поняла, какая песня ей предлагается и, подстроившись к мелодии, спросила: «Где мне взять такую песню, чтоб о любви и о судьбе и чтоб никто не догадался, что эта песня о тебе?..»
И вдруг поймала себя на мысли, что адресует эти слова конкретному человеку, что видит его за каждым словом песни и действительно не хочет, чтобы кто-нибудь догадался, что эта песня о нем; она не хотела даже, чтобы он сам догадался об этом, и торопливо подвинулась к Женьке. Но собственное неожиданное открытие уже не покидало Веру ни на минуту, и она, кое-как закончив песню, тихо попросила Женьку больше не играть, сослалась на головную боль.
Пришла наконец жена Белого — Ирина Николаевна. Женька отложил аккордеон, вышел ей навстречу. Круглолицая, с модным начесом, не по годам стройная, она по-родственному расцеловала именинника, сунула ему в руки коробочку — видимо, с часами — и, усевшись рядом с Белым, внимательно посмотрела на сидящих за столом людей. Вере на миг показалось, что она на служебном совещании у главного инженера — вот таким хозяйским взглядом окидывал он собравшихся в кабинете людей.
— Мне, по-видимому, штрафная положена? — спросила Ирина Николаевна и уже посмотрела на всех с просьбой о сочувствии.
— Ирина Николаевна, — поднял свою рюмку Муравьев, — мы с вами. Вера тоже?..
Вера не хотела больше пить, но в словах Муравьева прозвучали такие ноты, что вместо «нет» она сказала «да, конечно» и торопливо подняла бокал. А выпив вино, почувствовала, что катастрофически краснеет, извинилась и вышла в соседнюю комнату, где Юрка и Гера уже все поставили вверх ногами, прошла на балкон.
Внизу тихо и ровно шумели тоненькие, но уже вытянувшиеся под третий этаж топольки, в конце двора монотонно дребезжала гитара и так же монотонно ей подпевали хриплые — «под Высоцкого» — голоса.
Вера хотела разобраться, что с ней происходит, но услышала сзади шаги и сразу же почувствовала на своем плече легкую руку Ирины Николаевны.
— За работой забываешь, что бывают вот такие милые вечера, что светят звезды, — тихо сказала она и посмотрела в небо. — На звезды гляжу только, когда Роман летает. И боюсь — не заблудился бы он там…
Помолчав, спросила:
— Что это ты сегодня как не в себе? Дочка здорова?
Вера кивнула.
— В отпуск тебе надо. К морю. На пляж…
— Сегодня утром кто-то красиво летал, не Роман ли Игнатьевич?.. — спросила Вера.
— Не знаю. Кажется, он сегодня не летал. Ну пойдем, споем какую-нибудь нашу, русскую. Да и мужчин одних оставлять нельзя, мысли у них не туда поворачиваются. Идем…
— Вот видишь, — сказала Ирина Николаевна, когда они, переступив через поваленные ребятишками стулья, вошли в большую комнату, — видишь, они уже про службу…
Вера улыбнулась. Мужчины действительно вели разговор о полетах. Аккордеон висел на плечах у Женьки сам по себе, а руки его изображали какие-то винтообразные движения, отдаленно напоминающие полет с переворотом. И Муравьев, и Белый, и тот незнакомый старший лейтенант внимательно слушали Женьку.
Вера уловила лишь последние слова:
— …Но все это будет эффектно, если проделать на минимальной высоте.
Муравьев утвердительно кивнул и, увидев в дверях Веру, поспешно пригладил упавшие на лоб волосы.
— А кто из вас сегодня утром все небо задымил? — спросила Ирина Николаевна строгим голосом. — Ну-ка, признавайтесь.
Летчики переглянулись. Муравьев откинулся на спинку стула и поднял кверху руки: дескать, признаюсь, виноват.
— Мы на каждом заседании ругаем директоров, что не ставят дымоуловители на трубы, — нарочито грозно заговорила Ирина Николаевна, — а как с вами бороться?
— Поставим на самолеты дымоуловители, — серьезно ответил Белый и тут же повернулся к Муравьеву: — Схему продумайте вместе. Насчет малых высот надо все взвесить…
— Пойдем-ка в кухню, — потянула Ирина Николаевна Веру, — пусть уж выговорятся. А то к ним не подступишься.
На кухне, как оказалось, тоже шел служебный разговор. Помогая Кате мыть тарелки, Кристина осторожно, но настойчиво внушала, что работать так, как работает цех в последние дни, рискованно.