— Обязательно.
— А помнишь, в Ленинграде я спросила: «Ты еще зайдешь?»
— А я ответил: «Обязательно».
— И уехал.
— Но тогда ты не сказала «приглашаю».
— А теперь говорю. В любое удобное для тебя время.
— Спасибо.
Вера протянула руку.
— Телефон мой знаешь? Два двадцать девять девяносто девять. Две двойки, три девятки. Не забудешь?
Муравьев взял ее руку, легонько, очень ласково пожал.
— Не забуду. Две двойки, три девятки.
Вере не хотелось отнимать руку и еще больше не хотелось идти в квартиру, где ее сразу обступит тишина, и она, не отнимая руки, спросила еще:
— Статью с немецкого, это тебе серьезно надо?
— Серьезно.
— Что там?
— О Фейербахе, о Гегеле.
— Зачем тебе?
— Просто хочу знать.
Вере показалось, что в голосе Муравьева прозвучало упрямое раздражение. Действительно, глупый вопрос, но остановиться она уже не могла.
— Просто из любопытства?
— Это плохо, если просто из любопытства?
Вера почувствовала, что заливается краской. Уже потянула было свободную руку к лицу, но, подумав, что все равно в темноте не видно, поправила на тужурке Муравьева перекосившегося золотого орла, проткнутого крест-накрест кинжалами и помеченного цифрой 1, что значило — летчик первого класса.
— Это интересно в самом деле или ты из упрямства? — Вера не любила в институте изучать философию и не понимала тех, кто ею увлекался.
— Ты помнишь нашего школьного историка? — Муравьев осторожно перебирал ее тонкие пальцы, будто хотел убедиться, что они целые и невредимые. — Мы с ним встретились, когда я уже закончил училище. Он первый вопрос мне задал о философии. Говорит: «Вы философию и сейчас не признаете?»
— Действительно, — подхватила Вера, — мы ж не признавали философию. Скукой на уроках мучились. Особенно наш класс. Отчего?
— От невежества. От дилетантства. У нас в училище преподаватель философии был самым веселым человеком. Даже анекдоты его были связаны с философами. Он сделал самое главное — разбудил у курсантов интерес к своему предмету. Придет, бывало, на лекцию и начинает какие-то побасенки рассказывать. Одна другой интереснее, а конца нет. Мы ему — вопросы, а он нам первоисточники рекомендует.
— Побасенки и философия…
— Не веришь? А ты попробуй почитать «Лекции по истории философии» Гегеля. Это ж детектив. Черт его знает, я как-то не заметил даже, как втянулся. Чем глубже полез, тем большее любопытство. Знаешь, какие они разные, эти философы? — Вера уже слушала его с любопытством. — Прочел вот недавно Ницше «Так говорил Заратустра». Вроде наивные притчи о сверхчеловеке, а вглядишься, вдумаешься — и становится понятно, что Гитлер не на голой почве вырос. Тебе не холодно? — неожиданно спросил он.
— Немножко. — Вера шевельнула плечами.
Муравьев снял тужурку и набросил Вере на плечи.
— Вот, — сказал он, — капитан Вера Егорова. Извини, заморозил я тебя, заболтался, но я не понимаю тех людей, которые не хотят все знать. Если я вижу интересную картину, я хочу знать, что скрыто за ее сюжетом, хочу знать, как жил художник, почему его волновала именно библейская тематика, как, например, Корреджо, и что помогало Веласкесу написать портреты с такой психологической наполненностью, с такой беспощадной правдой. Разве это не интересно?
— Интересно.
— Или вот, скажем, тебе, техническому специалисту, разве не хочется узнать подробности из жизни русского металлурга Павла Аносова? Сто лет назад человек разработал методы получения высоколегированной стали! Написал диссертацию «О булатах». Я тебе о нем как-нибудь расскажу. Это сказка! Но ты уже замерзла. Да и устала… — Он кашлянул и очень серьезно добавил: — Знания нужны не ради любопытства. С этими знаниями мне там, — он кивнул головой вверх, — над землей, значительно легче, понятнее, что ли… Спасибо тебе.
— За что?
— За все. Мне было очень хорошо с тобой. До свидания. — Он снова нежно пожал ее руку.
— Китель.
— Конечно.
Он взял тужурку, набросил на плечи, быстро тронул Верины волосы и торопливо убрал руку, будто ожегся. Не оглядываясь, зашагал в сторону аэродрома и через минуту растаял в низкой предрассветной мгле.
Осторожно, чтобы не поднимать шума, Вера поднялась на второй этаж, нащупала в сумочке брелок с ключами, потихоньку открыла дверь. Свет включать не стала. Прошла в спальню, разделась. Постель хранила еще тепло летнего дня. Вера спрятала ноги под одеяло, но сразу не легла. Сидя, отыскала в волосах заколки, вынула их, тряхнула головой. Волосы заскользили по крутым обнаженным плечам…