…С опущенными закрылками и убранными шасси приближающийся к земле самолет казался непривычно странным. Он шел не на полосу, а чуть левее, на зеленое поле. Шел тихо и напряженно, высоко задрав нос с нелепо торчащей передней стойкой. У самой земли выровнялся, оборвал свой звенящий свист и, рванув хвостом травяной грунт, юзом, с какими-то странными виляниями потащился вперед. Серый взрыв пыли взметнулся к небу длинным занавесом и оборвался так же неожиданно, как появился. К замершему с поднятым вверх крылом самолету со всех сторон бежали люди, мчались пожарные и санитарные машины, раздирая тишину сиренами. Безветрие вяло и неохотно отводило в сторону пыль, но все уже издали увидели, что Шелест открыл «фонарь» кабины и помахал рукой. Потом его качали, несли к КП, не выпускали из объятий. Муравьев вдруг почувствовал, как под сердцем образовалась сосущая пустота, а мышцы ног обмякли и перестали повиноваться. Он видел, что Шелест ищет его глазами, хочет что-то спросить или сам ждет каких-то слов, но у него не было ни сил, ни слов. Он лег в траву, закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Полежав, пошел в стартовый домик и позвонил на завод Вере.
Трубку долго не поднимали, и Муравьев уже хотел перезвонить, но где-то далеко услышал возбужденный Верин голос:
— Егорова слушает.
— Здравствуй, Егорова. Муравьев на проводе.
— Эх ты, Муравьев! — сказала Вера с упреком.
— Я сегодня приду к тебе.
— Серьезно?
— Когда ты с работы?..
— Около шести вечера…
— Значит, в восемнадцать. До встречи, Егорова.
— До встречи, Муравьев.
Он повесил трубку и сразу почувствовал приятное облегчение. Теперь ему захотелось увидеть Женьку, хлопнуть его по плечу и, может быть, даже обнять. Ведь он все-таки молодец, черт кривоногий! Посадить вот так, как он, машину надо уметь. Муравьев попытался представить, что бы делал он, случись такой же отказ, как у Шелеста. Ему стало не по себе. Конечно, сажал бы на пузо, и, наверное, все получилось бы нормально, но лучше пусть этого не будет. Лучше садиться на колеса.
Когда Муравьев вышел из стартового домика, личный состав полка строился на площадке возле командного пункта. Муравьев встал на свое место рядом с Шелестом, толкнул его локтем в бок, улыбнулся:
— Молоток.
Шелест ничего не ответил, только смущенно моргнул и кивнул подбородком.
Вышел Белый, принял рапорт от своего заместителя, откашлялся.
— Все вы видели, что случилось, — начал он хрипло, — все понимаете, что это значит. Капитан Шелест показал нам, как должны поступать настоящие советские летчики. Решительно, мужественно, умело. Спасибо, Женя. Объявляю благодарность.
— Служу Советскому Союзу! — негромко ответил Шелест.
— Так и служи, — сказал Белый и отдал команду разойтись.
Женьку сразу же взял под руку полковой врач. Все, кто пытался заговорить с летчиком, встречали его строгий предупредительный взгляд и отходили в сторону.
— Доктор, — подошел к ним Муравьев, — разрешите мне его на пару слов?
— Потом, — ответил врач с укором.
— Поговорим потом, — устало согласился с ним и Женька.
Потом так потом. Человеку действительно, может, не до разговоров, а он лезет с вопросами. Женька и вправду выглядел непривычно — опущена голова, поникли плечи, вялая походка, в глазах безразличие. Да ведь после того, что с ним случилось, не запляшешь. Муравьев отлично представлял, какие Женьке нервные перегрузки пришлось испытать. Даже порадоваться сил не осталось. Ну ничего, теперь-то уж все позади. Все страхи…
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
За несколько минут до телефонного разговора с Муравьевым Вера сидела за запертой дверью, крепко зажав в ладонях лицо. Щеки ее пылали, глаза рассеянно глядели на листы бумаги со столбиками цифр, схемами, графиками. Впервые за последние четыре года она потеряла уверенность и не знала, как ей поступить. И вообще у нее уже давно не было таких сумасшедших дней.
…Опоздав, как всегда, на несколько минут, Вера быстренько надела халат, заколола потуже волосы на затылке, чтоб не расползались по спине и плечам, и, прежде чем начать обход цехов, заглянула в комнату к «синим халатам». Она сразу поняла, что здесь состоялся крутой разговор. Старший контролер Кристина Галкова сидела на столе, поставив ноги на табурет, глаза ее возбужденно горели упрямым огнем. В пальцах поблескивала пилочка для чистки ногтей. Сменные контролеры — две юные девчушки из технического училища — сосредоточенно возились у аналитических весов, шепотом подсказывая друг другу правила регулировки. Пахло спиртом и кислотой. Высоко гудящий вентилятор не справлялся со своей задачей.