— Разве? — спрашивает Лукас.
— Ты копишь золото еще со времен первого крестового похода.
— Ты настолько стар? — удивленно спрашиваю я.
— Старше. Но это деликатная тема. Он не любит говорить о своем возрасте. —
— Богатство — это легко, когда живешь несколько веков подряд, — говорит Лукас. — Ты хранишь безделушки, книги или оружие, чтобы поностальгировать. И не успеешь оглянуться, как они уже считаются бесценными реликвиями. Человеческие жизни так коротки, что они готовы заплатить чем угодно, лишь бы связаться со своим прошлым.
— Верно. — Генри продолжает: — Итак, Скай, тебе, вероятно, захочется побродить по городу до похорон. Хорошо бы покончить с земной жизнью. Оставить все позади и начать все с чистого листа. Мы могли бы взять частный самолет в следующие выходные и отправиться в Европу на некоторое время. Это будет здорово.
— Подожди, — говорю я. — Что?
— С каких это пор у меня есть частный самолет? — спрашивает Лукас, перебивая меня.
— У тебя нет, старик. Но у меня есть. Именно такие достижения ты упускаешь, когда решаешь дремать столетие. И я знаю, что у тебя были на то причины. Но все равно… очень драматично с твоей стороны, не находишь?
— Скай никуда не пойдет.
— Какой собственник, — говорит Генри дразнящим тоном. — Не похоже на тебя, чтобы ты был таким территориальным.
— Она еще даже не привыкла к переменам, идиот. Я ни за что не позволю ей отправиться с тобой в кругосветное путешествие.
Мой желудок тем временем провалился сквозь пол.
— Мои похороны?
— Ты не слышала? — спрашивает Генри, сохраняя удивительную неподвижность. Его взгляд перескакивает на Лукаса, потом снова на меня. — Вчера вечером в твоей квартире случился пожар. Было найдено тело. Ты официально мертва, милая. Поздравляю.
— Что? — Мой рот застыл на месте. — Ты знал об этом?
— Я знал, что Хелена собирается что-то сделать, — говорит Лукас. — Твою машину тоже забрали. Они бы позаботились о том, чтобы никто больше не пострадал во время пожара, а тело уже было бы мертвым. Это к лучшему.
— Но моя мама… — Я не знаю, что чувствую по этому поводу. В основном оцепенение. Столько всего произошло за такой короткий промежуток времени. — Я действительно умерла. Эта жизнь закончилась.
— Да, — отвечает Генри мрачным тоном. Правда, длится это недолго. — Знаешь, что это значит? Пришло время твоих поминок!
Глава 5
Пока мы прятались от солнца, надземные этажи преобразились. От пыльных покрытий не осталось и следа, все блестит. В воздухе витает аромат лимонного чистящего средства. В гостиной вместо картины повесили телевизор с большим экраном, а в холодильнике полно пакетов с кровью для меня. Даже пианино было настроено, о чем свидетельствует Генри, наигрывая «Лунную сонату». Новые мобильные телефоны и ноутбуки ждут на столе в столовой.
Лукас, однако, сразу же проходит в главную спальню на верхнем этаже и начинает изучать оставленную для него подборку современной одежды.
— Ширли оставила распоряжение, чтобы каждый год в том месте, которое тебе нравится на Сэвилл-Роу, шили новые костюмы. Так что ты будешь в курсе всех событий. Это лишь часть из них. — Генри откидывается на двуспальную кровать, застеленную угольно-серым постельным бельем. — Позволь мне сказать тебе, что те, что были в семидесятых, были чертовски уродливы. Даже твои драгоценные портные не смогли спасти это десятилетие. Однажды вечером мы с Ширли выпили бутылку «Боллинджера» и сожгли их в ее камине. У нас был бал. Однако тебе бы понравилась эпоха панков. Тогда они знали, как веселиться.
— Ты должен был присматривать за ней, — говорит Лукас низким голосом.
— Отец. — Генри вздыхает. — Она умерла от старости в своей постели в окружении любящей семьи. Ничего нельзя было сделать. Люди умирают. Неважно, как сильно мы иногда желаем обратного.
— Она не передумала и не попросила тебя обратить ее?
— Нет. Она оставалась мудрее всех нас до самого конца.
Лукас уставился на одежду с пустым выражением лица.
— Хватит этой унылой чепухи. — Генри спрыгивает с кровати и хватает меня за руку. — Пойдем посмотрим, что они оставили для тебя, сестренка. Хелена держит в штате личного шопера с отличным вкусом. Это я знаю наверняка, мы с ней одно время трахались. Я и личный шопер, то есть. В детстве она меня обожала, но сейчас Хелена, наверное, заколола бы меня на месте. К сожалению, неприязнь ее матери к нам была заразительна.
Учитывая, что ему на вид около двадцати, а мне — солидные тридцать, называться его младшей сестрой, по меньшей мере, странно. Я следую за ним в соседнюю спальню, где тоже прибрано и застелена кровать. Шкаф ломится от одежды, обуви и аксессуаров.