Генри закатывает глаза.
— Не этого я ожидал. Мы можем полностью контролировать их крошечные, скучные жизни. А ты говоришь ей, чтобы она шла и веселилась.
— Не навреди, чувак.
— Сестра. Боже мой. Мы же хищники. Я не уверен, поддалась она внушению на самом деле, или ей просто понравилась идея отдохнуть остаток ночи. Скорее всего, последнее.
— Мы не можем сказать, происходит ли это?
— Нет. Это тонкий навык. Ты узнаешь, что чувствуешь сама, когда связь установлена. Но кроме пустого взгляда на лице, нет способа определить, внушает ли человек другому, — объясняет он. Что является определенным минусом этого маленького трюка. — Неважно. Отец имеет привычку говорить, что практика сделает навык совершенным.
— Верно.
Он поднимается на ноги.
— Вернусь через минуту.
Как только Генри уходит, к столику подходит атлетически сложенный мужчина в джинсах и приталенной рубашке на пуговицах. Он красив, с загорелой кожей и широкой белоснежной улыбкой. На вид ему около тридцати.
— У меня не заготовлена отличная реплика, — говорит он. — Но несмотря на это, могу ли я присоединится к тебе?
Я смеюсь.
— Конечно. Почему бы и нет?
— Часто сюда ходишь? — спрашивает он с комичным видом.
— Ооо. Вот это классика. И ответ — нет. Это мой первый раз.
— Я Эйден.
— Скай.
— Скай, — повторяет он с кокетливой улыбкой. — Приятно познакомиться. Какие впечатления от этого места?
— Оно замечательное.
И все это так странно — мужчина, подобный этому, строит мне глазки. Иметь вампирские привилегии — это похоже на обман. Хотя, я же не просила об этом. Возможно, Генри прав. Мне нужно раскрепоститься и научиться немного развлекаться. Либо так, либо сидеть дома и вечно читать книги. Что, в общем-то, не так уж и плохо, если подумать. Но вернемся к настоящему. Мне нравится, когда красивый мужчина улыбается мне.
— Это моя собственность. — Он кивает на ночной клуб в целом. — Мы открылись всего несколько месяцев назад.
— Правда?
Он подходит ближе, наклоняется, и я улавливаю запах его крови. Вот так просто. Звук ее перекачивания через его сердце. Вид вен под его теплой кожей. Наверное, громкая музыка и беспорядочные запахи в этом месте позволяли держать потребность под контролем до сих пор. Но теперь уже нет.
— Я… — Я отодвигаюсь подальше.
Он хмурится и идет следом.
— Ты в порядке?
— Подойди еще ближе, и она вырвет тебе глотку, — говорит низкий, опасный голос. — А если не она, то я.
Я тянусь к его руке, слегка паникуя.
— Лукас.
Лукас поднимает меня на ноги и обхватывает руками, прижимая мою грудь к своей.
— Я же говорил тебе, нужно опережать голод.
Эйден уже уходит. Наверное, он вызывает охрану. Ну и бардак.
— Что случилось? — спрашивает Генри.
— Она проголодалась, — говорит Лукас. — Ты должен был присмотреть за ней.
— Я отлучился всего на минуту.
— Ты можешь идти самостоятельно? — спрашивает Лукас.
— Да.
Быть такой сильной и такой слабой одновременно — это бесит и пугает. Теперь, когда я настроилась на кровь, я не знаю, как от нее отгородиться. Руки трясутся, во рту слюна, и, черт возьми. Не надо было просить Генри отвезти меня куда-нибудь. Какая глупая идея. Если я убью кого-нибудь, это будет абсолютно точно моя собственная чертова вина.
На полпути к лестнице Лукас останавливается и подхватывает меня на руки. Он несет меня, обхватив одной рукой за спину, а другую подложив под колени.
— Обними меня за шею, Скай.
Я делаю, как сказано, крепко прижимаясь к нему.
— Не позволяй мне причинить кому-либо боль.
Он дергает подбородком в ответ.
Толпа сгрудилась вокруг нас, когда мы подошли к краю танцпола. Его руки впиваются в меня, прижимая меня к нему. Генри встает перед нами и расчищает путь к двери. Вслед им недвусмысленно мелькают клыки. Некоторые из изумленных выражений на лицах посетителей были бы смешны в любой другой ситуации.
Запахи дыма, пота и алкоголя исчезают, когда мы выходим на тротуар. Мы ждем, пока подгонят машину.
— Я предлагаю поехать домой и начать знакомить отца с историей и достижениями в области технологий за последние почти сто лет. Начнем с базовых языков программирования, а затем дополним все это фильмами о супергероях. Что скажешь? — Генри мягко улыбается мне. Но в моей голове возникает слово «разочарован».
— Мне жаль, что я испортила тебе вечер, — говорю я.