Но никого нет.
— Поздравляю, Эйлер, — говорит император. Его голос звучит теплее, чем Эйлер мог себе представить. — Твой большой день.
— Благодарю, Ваше величество, — бормочет Эйлер в ответ, с трудом удерживаясь от того, чтобы не начать растерянно оглядываться. Почему мать не возникла у него за спиной, как верный хранитель семейного благополучия, которое он постоянно угрожал нарушить? Сейчас как раз нарушает, однако она стоит где-то там, среди остальных, бросив его одного. — Прошу прощения, я, кажется, не представлен вам должным образом.
— Ты так вырос с тех пор, как я видел тебя в последний раз, что я начинаю чувствовать себя старым, — усмехается император и скептически изгибает бровь, когда видит на лице Эйлера удивлённое выражение. — Не говори, что не помнишь.
Эйлер замирает. Лицо медленно нагревается от смущения. Как сказать, глядя императору прямо в лицо, что он совершенно, совершенно не помнит, чтобы когда-либо встречался с ним? Возможно, это было очень давно, когда-то в раннем детстве, но тогда разве не было бы очевидным, что маленький ребёнок не запомнит?..
Но что, если император считает, что Эйлер должен был запомнить встречу с ним, несмотря ни на что?.. Что ему должны были рассказать и подготовить? Вообще-то, так и есть. Сердце болезненно сжимается от паники. Если он признается, будут ли проблемы у матери? Наверняка будут. С другой стороны, она могла бы его предупредить, она же работает во дворце, она же служит императору, она же должна знать… Предплечье колет, и приходится использовать все силы, чтобы не вцепиться в него второй рукой.
Император продолжает смотреть на него, ожидая ответа, с прежним открытым выражением лица, и Эйлер, сглотнув, решается на правду.
— Прошу прощения, — говорит он, склоняя голову. — Боюсь, я действительно не помню. Мне очень жаль, Ваше величество.
Взгляд императора странный. Он качает головой, светлые волосы, до того заправленные за уши, падают на виски.
— Тебе было семь, когда мы виделись в последний раз. На, — он делает крошечную паузу, в которой уголок его губы дёргается, — похоронах твоего брата. Вы с ним похожи, кстати.
Вот опять.
Снова.
Его чёртов мёртвый брат.
Даже на первой встрече с императором тень идеального наследника отбрасывает тень ему на лицо, скрывает и смазывает черты. Он всегда Эйде… ах, простите, Эйлер!
Даже в свой день.
Эйлер игнорирует горький привкус во рту, заставляет себя слабо улыбнуться.
— Простите, но я не был на похоронах своего брата.
Император вскидывает брови.
— В самом деле?
А Эйлер… не уверен. Теперь нет, когда она него смотрят с такой уверенностью в зрачках. Эйлер не помнит. То есть, он не помнит похорон. Это значит, что его на них не было, не так ли? Ему было семь, он должен был бы запомнить, но в голове всегда чёрная дыра, когда кто-то ненароком упоминал эту тему в разговоре.
Эйлер знает, что брат погиб осенью, но это всё. Он вообще очень мало помнит из периода до восьми лет. Может, и не зря его дурачком считают?.. Видать, мозги совсем плохо работали, и не удивительно, что все ставки до единой были сделаны на старшего сына семьи. Он грустно улыбается этой мысли. Не повезло, простите.
Но почему император говорит, что Эйлер там был? Какой смысл ему лгать? Только если подшутить, но он взрослый, он император, он… Эйлер вдруг застывает.
— Шёл дождь, — говорит он не своим голосом. Перед глазами шумят ленты воды. — Сильный. Зонты. Белые накидки…
Он не может вспомнить большего – начинает раскалываться голова. При каждой попытке проникнуть в плоскую картинку глубже, оглядеться там, в центре лба будто проворачивается толстенный шуруп, но он вспомнил! Совершенно ошеломлённый, Эйлер многократно моргает, глядя в лицо императора. У того на губах грустная улыбка.
— Верно. Дождь… Люди говорили, столицу смоет. Может, это было бы и не так плохо. — Последние слова императора Эйлер едва может разобрать, настолько тихо, наравне со вздохом, он их произносит. Эйлер не успевает задать уточняющего вопроса – его желудок скручивает очередной болезненной судорогой, раздаётся громкое урчание, и краска заливает лицо до корней волос. Император улыбается немного шире и хлопает его по плечу. — Я смотрю, ты готовился усердно?
Он делает небрежный жест в сторону, не глядя, и какой-то маг воздуха немедленно подаёт ему серебряный поднос с закусками. Поднос балансирует между ними безо всякой поддержки, не дрожа и не раскачиваясь. Хватая с разрешения императора маленькую корзинку с кремом и морским гадом, Эйлер немного завидует: такого уровня ему ещё не удавалось достичь. Впрочем, возможно, удастся позже, теперь, когда его резерв должен раскрыться полностью.