Они обмениваются ещё парой ничего не значащих светских фраз. Эйлер чувствует себя невероятно скованным под взглядом этих тёмных глаз, которые, несмотря на улыбку и лёгкий тон, не покидает какое-то тяжёлое печальное выражение, а император смотрит так, словно пытается что-то разглядеть – и не может, и это его очень, очень разочаровывает. В какой-то момент, пока ситуация не превращается из неловкой в катастрофическую, кто-то из свиты императора подходит к нему со спины и шепчет что-то на ухо. Вздохнув, император кивает и объявляет, что ему нужно возвращаться во дворец. В тот же миг кольцо сужается, вокруг тут же возникают сопровождающие и слуги, гул голосов тех, кто ещё не успел сказать свои пару слов Эйлеру и спешит это сделать теперь, сливается в ушах. Голова болит всё сильнее. Эйлер кивает и удерживает на губах вежливую улыбку, а мать, крепко держа его за плечо, подталкивает вслед императору. Точно, как хозяин вечера, он обязан проводить.
Хозяин вечера. Если бы у него были силы, он бы посмеялся.
Свежий, чуть прохладный воздух снаружи кажется самым желанным глотком успокаивающего бальзама. Он омывает виски, лоб, немного унимает боль. Эйлер глубоко медленно втягивает его носом, наслаждаясь каждой микросекундой. Пахнет влажной землёй и зеленью, на листьях растущих возле крыльца кустов виднеются крошечные прозрачные капли.
— Дождя ведь не обещали, — удивлённо говорит кто-то из гостей, вышедших проститься с императором, глядя на небо.
Тучи посветлели и начали расходиться, кое-где между ними уже проглядывает тёмная чистая синева.
— Больше не будет, — сухо бросает император, передёрнув плечами.
Тут, на улице, свежо, но не холодно, однако на плечи императора немедленно набрасывают тёплый плащ. Это лишнее – в этот же момент подают экипаж. Карета, покрытая чёрной эмалью, расписана золотыми вензелями и белыми лепестками, появляется беззвучно и, разумеется, её не тянет никакая сила, кроме силы магии. Следом за ней появляются другие, не такие большие и роскошные – для придворных. Эйлер заворожённо следит за их плавным движением, пытаясь представить, какой силой обладает тот маг, что удерживает в воздухе хотя бы один экипаж столько времени. Или, скорее всего, маги. Отец мог бы поднять такую тяжесть в воздух, но провести весь путь от имения до королевского дворца? Так что королевскими экипажами точно управляет целая команда воздушных магов, причём весьма сработанная, чтобы перехватывать ноши друг друга без единого толчка.
Император – его зовут Старк, некстати всплывает в обхватываемой болью голове – небрежно кивает на прощание всем провожающим и скрывается за дверцей с затемнённым стеклом. Ещё через минуту вся вереница парящих карет исчезает за воротами поместья. Могли бы воспользоваться телепортом, но, кажется, покрасоваться было нужнее. Или император хочет лично посмотреть город…
Рука на плече снова сжимается, тянет назад, в шумный пёстрый зал. Не Эйлерово дело – думать о планах императора. Он возвращается обратно, готовится снова улыбаться, кивать и фальшиво радоваться лицам тех, кого даже не знает. Но от этого его неожиданно спасает кузен Мицель, старший брат Миры.
— Устал? — Он кивает в сторону улицы, ловко и незаметно пятясь к колонне, в тени которой можно немного передохнуть.
— Да, — честно отвечает Эйлер.
Ближайшие подносы с закусками стоят слишком далеко, а в своём воздухе он не уверен. Если рассыплет еду по полу, мать совершенно не обрадуется, будет скандал.
Мицель фыркает.
— Придётся запастись терпением.
— Да иди ты.
— Хорошо ещё, что дождь прошёл. На улице хоть посвежело.
…косые ленты ледяного дождя… скользкое месиво под ногами… болезненный крик в горле… острые твёрдые пальцы, впившиеся в загривок… синяки останутся… вспышка…
Вспышка боли резко возвращает обратно. Эйлер покачивается, чтобы не упасть, приходится коснуться ладонью колонны. Камень прохладный и чуть шершавый, это немного отвлекает. В конце концов Эйлер концентрируется достаточно для того, чтобы говорить, и хочет задать вопрос, но прежде, чем он успевает, Мицель, внимательно разглядывающий толпу, вдруг ухмыляется и украдкой указывает куда-то в сторону особенно большой компании:
— Смотри-ка, а жемчужинка-то осталась.
Эйлер поворачивается в ту сторону, хотя уже догадывается, кого увидит. И действительно: в центре поклонников и поклонниц, как всегда, сияет улыбкой принцесса Сиа – младшая сестра императора и по совместительству первая красавица двора. В какой-то степени они с братом противоположности: его глаза тёмно-карие, её – ярко-голубые, его волосы светлые, её – тёмно-русые. И всё же что-то общее неуловимо прослеживается. Может, безупречная осанка, может, непроницаемая улыбка, которой они встречали все светские разговоры.