Рядом с принцессой, надутый, как индюк, стоит её муж, лорд Гирит. Эйлер знает о нём мало. На самом деле, знает только одно: Гириты заняли место, которое должны были занять Ингларионы – место за правым подлокотником императорского трона. Принцесса Сиареста должна была стать женой вездесущего Эйдена и соединить правящий род с огнём, но не случилось. Ингларионы не сохранили свою молодую искру, и Ингмар Гирит поднял престиж своего дома на небывалую высоту.
Эйлер не представляет, как, но ему предстоит с ним сравняться.
— Её сыну недавно исполнилось десять, я был на празднике во дворце, но посмотри, какая она красивая, — благоговейно выдыхает Мицель, качая головой. — Если бы я только был старше, эх…
Эйлер смеётся. Мицель старше всего на три года. На момент свадьбы принцессы и Гирита ему было лет четырнадцать, а ей девятнадцать. Разница в возрасте слишком велика.
Принцесса прекрасна, даже несмотря на свою особенность в виде шестого пальца на левой руке (люди говорят, в сочетании с безупречным лицом и фигурой, эта деталь очаровательна и придаёт дополнительных сил печатям земли), но взгляд Эйлера соскальзывает с неё и следует вдоль стен, подальше от шумных компаний. Она не любит балов, не любит приёмов, не любит…
Нашёл!
Мейс действительно стоит в отдалении, прижавшись лопатками к стене, одной рукой неспешно болтает по кругу бокал, а другой поправляет наброшенную на плечи синюю накидку. Эйлер переступает с ноги на ногу, не уверенный, стоит ли подойти, а если стоит, то с чего начать разговор.
— О-о, — тянет Мицель понимающе, — вы уже говорили?
— Нет, я…
— Так подойди. Она сама разговор начнёт – поздравления и всё такое. А если продолжишь стоять здесь, то тётя Эйрасса будет не очень довольна.
А вот это звучит как настоящий аргумент.
Когда он подходит, Мейс лениво улыбается и салютует бокалом, не отрываясь от стены. Эйлер с опозданием понимает, что подходить всё же не стоило: вблизи он видит, как отражается свет в её тёмных, по лисьи вытянутых глазах, видит, как от распущенных каштановых волос свет отражается серебром, и всё остальное становится как-то неважно. На мгновение отступает даже головная боль.
— Поздравляю, — тянет она и делает глоток. — Кстати, отличное вино.
— Спасибо, да… это тётя Эрж привезла, из её виноградника, наверное…
— Удобно управлять землёй, наверное. Сам решаешь, насколько хорошим будет твой виноград.
С ней Эйлер мог бы стоять там хоть до утра, плевать на голод и голову, на начавший натирать воротник… но в самый неподходящий момент ближайшая свеча вдруг вспыхивает ярче, цвет пламени меняется на ярко-синий, и внутренности снова собираются в комок.
Зачем кричать через весь зал, привлекая внимание, или идти самой, покидая приятную компанию, если у Эйрассы Ингларион есть внутренний огонь и несколько тысяч свечей?
— Кажется, тебе пора, — вздыхает Мейс. Эйлер обречённо кивает.
Приём заканчивается далеко за полночь. В свою комнату Эйлер буквально вползает и неизвестно каким чудом стоит прямо, пока с него снимают церемониальный наряд. А потом, едва умывшись, он падает в постель и уже не может сдержать стона наслаждения. Вообще-то у него жёсткий матрас (полезно для спины и чтобы осанка была ровной) и тонкое одеяло (нельзя нежить тело), но именно в этот момент они ощущаются как лучшее из того, что могло быть создано для сна.
Сейчас, когда он наконец-то остался один, наедине со своими мыслями, перед самым сном, Эйлер пытается заглянуть внутрь себя: в тот самый резерв, который был скрыт в его теле годами, который освободили сегодня, ритуалом и клятвой. Ему кажется, что что-то там он видит, какую-то тёплую пульсирующую глубину, однако прежде, чем ему удаётся её рассмотреть, он засыпает.
***
Косые ленты ледяного дождя бьют, как пощёчины. Небо низкое, чёрно-сизое, бездонное. Земля под ногами размыта, ноги вязнут, скользят при каждом неловком шаге. Дворцовые маги воды пытались остановить потоп, но так и не смогли.
Гроб стоит на высоком постаменте, сложенном за ночь из дубовой древесины. Вокруг разложены белые цветы – крупные и мелкие, они густым плотным венком огибают гроб. Они были красивыми, сейчас же примяты водой и кажутся увядшими. На рассвете дождь немного стих, тогда всё и готовили, но, едва прибыли гости, небеса разразились с новой силой.